Когда настанет время возмездия (СИ)

Елай же не отшучивается как обычно, а напротив ощетинивается, в ответ напирая на Алека и полностью игнорируя, что его по-прежнему держат за джемпер, что совсем не мешает ему выпрямиться в полный рост и двигаться.
— Такого же, по которому ты не смотрел за ней, а делал ту работу, которую должен был делать я.
— Эй… — перебивает любое последующее обвинение Николь, привлекая к себе сразу две пары глаз. — Я всё понимаю, у вас тут серьёзные разговоры, а я таскала тяжести и похлеще, но он весит наверное под девяносто килограмм, и сама я его в багажник точно не запихну. Что надо сделать побыстрее, пока рядом никого нет.
И снова происходит удивительное, Алек даже не кидает ничего, чтобы оставить за собой последнее слово, а просто отпускает голубоглазого и идёт тут же к Николь, чтобы открыть свой багажник. На меня он не смотрит, хотя и вижу по выражению его лица, насколько он недоволен, пока в два счёта запихивает бессознательного парня и быстро скрывает его от ненужных свидетелей. Но хлопок багажника, возможно, можно услышать даже в соседнем городе.
— Что произошло? — и снова вопрос не ко мне, я для него вообще, словно пустое пятно, которое сегодня не заслуживает, чтобы на него смотрели.
Я не совсем понимаю, чем это вызвано, уверенная, что точно не натворила ничего равноценное такому отношению, хотя уже и чувствую забившуюся в груди болезненную тревогу. Что за чёрт?
— Недоразумение, — вопреки всему не сдаёт меня Елай, отвечая так же холодно, как сам лёд, и Алек наконец переводит взгляд на меня.
Он требует от меня ответа?
О, то есть сейчас на меня смотреть не так противно, как секунду назад. Хотя его взгляд такой, будто он выдерживает это изо всех сил, что меня коробит ещё сильнее.
Серьёзно, наверное, это бы выглядело не так же устрашающе, если бы я переспала с Елаем.
Мне хочется заартачиться, но разумная часть меня подсказывает, что лучше этого делать не надо.
Резко вздыхаю, принимая поражение:
— Я засветила свои глаза, — с усилием удерживая голос от раздражительных ноток, признаюсь я.
Наконец, в чертах лица Алека появляется что-то не относящееся к злости, когда он чуть склоняет голову в бок, ожидая объяснений. Едва заметное недоумение.
Вскидываю руки в защитном жесте:
— Это было случайностью. Я просто хотела потанцевать.
Алек переводит по-прежнему пышущий суровостью взгляд на Елая, словно ждёт подтверждения моих слов.
— Я же сказал, недоразумение, — отзывается он, пытаясь выдать ухмылку, которая даже за слабый намёк на неё не сойдёт.
Натянутая и фальшивая, как если бы ему пришлось обманывать жену о вкусном ужине, когда на самом деле есть его невозможно. Всё дело в глазах, они серьёзны и решительно настроены, и Алек не может этого не заметить, чтобы поверить хоть единому нашему слову.
А зря, по сути, он говорит правду, хотя она лишь верхушка айсберга.
— Она что, серьёзно не умеет контролировать свои силы? — слышится голос Николь, которая присоединяется к нам, забрав куртку из машины Елая и накидывая её на плечи, и я даже немного рада, что впервые она заговаривает в нужный момент. У меня теперь хотя бы есть перерыв от взгляда Алека. — То есть мы разрабатываем план, всё хорошо продумываем, а выходит что… — тут она качает головой, и маленькому перемирию приходит конец, потому что упоминание обо мне из её уст звучит слишком презрительно. — Мы берём её с собой, чтобы она решила потанцевать, привлекла к себе внимание, почти стала виновницей конфликта и ещё, — тут эта стерва уже смотрит на меня, изогнув губы в чересчур осуждающей, показной ухмылке, — не выдала себя, а заодно и всех нас.
Вот тут мой рот безмолвно открывается от серьёзного удивления: как она могла это всё видеть, когда была занята совсем другим, пока мне не приходится признать, что натренировал её Марко на все сто девяносто процентов. Но мне не до возмущений, все мысли сосредотачиваются на оправданиях, потому что без них мне уже не спастись от взгляда, которым одаривает меня Алек.
— Я же не думала, что ко мне решит прицепиться какой-то парень, — наспех защищаюсь я, но очень быстро понимаю, что попытка выходит отстойной, когда слышу глубокий, разочарованный вздох Елая. Про Алека даже говорить не хочется, да просто смотреть на него, потому что точно увижу в его глазах разочарование.
 
Мне приходит на помощь Елай:
— Повторюсь конечно, ну я же уже сказал, что это было недоразумение.
Он перетягивает всё негодование Алека на себя, при этом имеет наглость дерзко усмехаться, что заводит того ещё сильнее.
— И вы решили это скрыть? — хоть в словах и звучит “вы”, обращается он непосредственно к голубоглазому.
Елай безмятежно отмахивается.
— Конфликт исчерпан, глаза никто не заметил, вы справились. О чём тут можно говорить?
И это звучит очень разумно, Алеку ответить нечего: Елай прав, он сам оставил меня в одиночестве. Николь же походу и вовсе без разницы, её главная задача — оставить меня не в лучшем свете — выполнена, а большего ей и не надо. И она не задерживается, чтобы это подтвердить.
— Мальчики, наш заложник вечно спать не будет, — напоминает она, разгоняя ощутимое напряжение между парнями. — Пора везти его на место, пока никто не хватился пропавшего.
Алеку требуется ещё пара секунд, чтобы отвести взгляд от Елая, который на сей раз его не цепляет, а ответно смотрит, красноречиво выражая, что готов принять любой брошенный вызов. Я с облегчением вздыхаю, понимая, что хоть с одной задачей мы справились и никто никого не убил.
Но всё радужно недолго, двинувшись в сторону Доджа, я вдруг понимаю, что кое-что всё-таки пошло не по плану: Виталий в машине Алека, а не Елая. Когда я резко торможу и оглядываю поочередно Алека и Елая, знаю, что они оба тоже уже это осознают.
— Мы не можем поехать с ним к моим родителям, — это даже не констатация факта, скорее, обречённое принятие.
Лицо Алека каменная маска, хотя его кадык поднимается и опускается, когда ему приходится принять следующее решение.
— Ты поедешь с Елаем, — звучит почти как рычание.
Глаза упорно избегают моих, глядят на землю, в сторону, куда-то вдаль, но только не на меня, и я чувствую, как зарождается пагубное, отвратительное чувство разочарования. Или даже чего-то большего.
— Я приеду сразу, как только смогу, уверен, ты даже не закончишь ещё разговаривать с родителями, — продолжает он, но меня не покидает ощущение, что дело абсолютно в другом.
Однако…
— Хорошо, — легко соглашаюсь я и смотрю на Елая, ожидая от него реакции.
Но он не спешит одобрять это решение, некоторое время он смотрит в упор на Алека, будто о чём-то размышляя. На чертах его лица лежит тень подозрительного сомнения, и даже когда он кивает в сторону пассажирской двери, голубоглазый всё также не сводит с него взгляда, пока я не сажусь в машину. Алек дожидается, пока Елай заведёт двигатель, продолжая стоять у багажника Доджа точно неподвижное изваяние, и только тогда, когда мы уже проезжаем мимо него, его глаза впервые касаются моих. Его взгляд не отрывается от моего до последнего. Мрачный и нерешительный, Алек выглядит так, будто в чём-то сильно виноват передо мной.
— Не к добру это, — бормочет себе под нос Елай, продолжая оставаться серьёзно задумчивым.
Не знаю, как это объяснить, но у меня схожее ощущение. Мне не требуется спрашивать, про что он говорит, так как сама не могу избавиться от сомнений. Когда поворачиваю голову в его сторону, замечаю, как его взгляд исследует боковые зеркала и заднего вида, хотя за нами полнейшая тьма.
— Думаешь, они что-то задумали?
Для ответа мне хватает одного его взгляда.
Мы снова погружаемся в тишину. Мне доводится впервые ехать с Елаем, но его вождение разительно отличается от Алека и Марко — плавное, точно скольжение по гладкому льду. Я помню, как он дразнил Пашу, когда тот увозил меня с базы Ордена, и очевидно тот случай был исключением. Ни грамма риска, создаётся впечатление, будто ему просто некуда торопиться. У меня же появляется свободное время подумать о предстоящем разговоре с родителями, хотя и при мысли о нём у меня сжимается сердце. Растёт какое-то неприятное чувство, от которого никак не получается избавиться. Напротив, чем ближе мы к моему дому, тем оно всё ощутимей и тревожней. Я не спрашиваю Елая, откуда он знает мой адрес, но ровно через пятнадцать минут за лобовым стеклом виднеется пропускной пункт.