Экспансия (СИ)

Слегка содрогаясь от озноба, вызванного нервным перенапряжением и холодным ночным воздухом, я побежал к хлеву.
– Миро, вон того холопа подстрели! – донеслось до моих ушей чей – то грубый и опьянённый кровью голос.
И сразу вокруг себя я услышал жужжание стрел и удары тетивы о наручи. Прямолинейный бег я сменил на змейку. Если бы не ночь и не мой тёмный тренировочный поддоспешник меня бы нашпиговали стрелами как ежа.
Забравшись на крышу конюшни, я перелез оттуда на крепостную стену. Всё это мне удалось проделать, благодаря выбросу адреналина в кровь, меньше чем за минуту. Ни о чём не думая, спрыгнул со стены в темнеющий зов рва, при этом чудом себе ничего не сломав. Но самое главное, я сумел выбраться за пределы детинца, превратившегося в западню. Сверху, на стене, послышались голоса. Тут же упал на брюхо, вжавшись в тень от холма. Неподвижным чёрным пятном, казалось, я провалялся целую вечность. Голоса, удаляясь, постепенно смолкли и я пополз к ближайшим дворам.
Жителей посада нигде не было видно, все они попрятались по домам. Только лишь заливались тревожным лаем дворовые собаки. Спустившись чуть в стороне от речной пристани, я заметил там чужие лодьи и два десятка вооружённых людей. А с противоположного берега явственно доносился звон оружия и прочие звуки боя. Разглядеть хоть что – то было невозможно. Небо на востоке было по – прежнему тёмным. Походило на то, что неприятели пытаются штурмом взять Ильинский конец. Переправляться на тот берег сейчас было бы большой глупостью, можно было запросто угодить "из огня, да в полымя". Срочно надо было двигать в Гнёздово, к своим полкам.
Словно вор я долго крался вдоль высокого, обрывистого берега. Внизу шелестящие чёрные воды Днепра поблескивали тусклым лунным светом. Тут мне в очередной раз за сегодняшнюю ночь повезло. Не пройдя и семи сотен метров, я заметил тропу, спускающуюся к берегу. Следуя какому – то наитию, пошёл по тропе и увидел привязанную к дереву, мерно колышущуюся на воде рыбацкую лодку – однодревку. Это для меня, в данных чрезвычайных обстоятельствах, был поистине царский подарок. Управляться такими судёнышками я вполне себе мог, мне не раз доводилось на них рыбачить. Теперь, сплавляясь по стремнине вниз по течению, добраться до Гнёздова было лишь делом времени…
Добрался до Гнёздовской крепости, когда первые лучи всходящего солнца начали несмело заливать багряным цветом горизонт на востоке. Нетерпеливо постучал ногой в закрытые на ночь створы ворот.
– Кого там черти носят? – донесся недовольный голос с парапета надвратной башни.
Воротные стражники меня сразу не узнали, что, в общем – то, неудивительно. Выглядел я весьма колоритно – весь мокрый, перепачканный с ног до головы грязью, в порванном тегиляе на голом теле.
– Глаза разуй олух! Или ты своего князя не узнаёшь?
В это время один из воротников внизу приоткрыл смотровое оконце, недоверчиво разглядывая прибывшего чумазого субъекта.
– Это Владимир Изяславич! – сделал он ошеломляющее открытие, повнимательней вглядевшись в моё лицо.
– Что? – удивлённо спросили наверху.
– Говорю тебе, взводный, князь это!
Комвзвода не поверил на слово, сам спустился вниз. В смотровой щели появилась новая пара глаз, настороженно меня рассматривающих.
– Ох – ё!!! – воскликнул взводный за воротами. – Это князь!!! Отворяйте живей ворота!
Загремели засовы, одна из створок приглашающе распахнулась.
Три десятка вооружённых пехотинцев настороженно вытаращились на меня, не веря своим глазам.
– Закрывайте ворота! Срочно полковников сюда!
Вскоре появилась кавалькада конников. Клоч и Бронислав синхронно соскочили со своих коней.
– Ты ли это княже!? – удивился Бронислав.
– Что с тобой случилось, Владимир Изяславич? – мигом посмурнел Клоч.
Не тратя попусту время на эмоции, сразу перевёл разговор в деловое русло, начав раздавать приказы.
– В Киеве, возможно, убили моего отца, великого князя Изяслава Мстиславича! В Смоленске бунт! – грозным взором я обвёл сразу посуровевшие от этих известий лица своих воевод. – Мой стрый Ростислав Мстиславич вторгся в Смоленск. В Свирском тереме был бой, много наших пехотинцев из 26–й роты 9–го батальона Твердилы сложили там свои головы. Может быть, и сам комбат погиб, не знаю. Поэтому, поднимайте всех командиров, изготавливайте свои полки к бою. Командиров от «замка» и выше сразу собирайте в моём тереме. Дело нам ратное предстоит, завтра поутру выступаем!
 
– Слушаюсь, княже!
– Будет сделано!
– Да и ещё! – я стукнул себе рукой по лбу, вспомнив об одном типе. – Найдите немедля управляющего «ОВС» Тырия и посадите его в поруб! И советника отдела «разведки и контрразведки» поместите туда же!
– Будет исполнено!
Этот недоумок прошляпил ТАКОЙ заговор, имея в своём Управлении профильный отдел, специально под такие дела заточенный. Оставлять без последствий этот их провал я не собирался.
У находящегося при Брониславе «адъютанта» Вторижа тут же реквизировал его коня и вихрем помчался в свой терем. Встречающиеся на пути пехотинцы сначала удивлённо пялились на меня, потом следуя вбитым в подкорку рефлексам, замирали в постойке «смирно» и отдавали честь.
Подъезжая к терему, услышал тревожный перезвон колокольного набата, исходящий из башен. Таким сигналом в крепости войска поднимали по боевой тревоги.
Теремные ворота были распахнуты, на улицу стала торопливо высыпать сонная челядь, испуганно вопрошая друг друга, что случилось. Опознав в пропыленном и грязном всаднике князя, они воззрились на меня словно на приведение. Приметив среди слуг своего гнёздовского тиуна Петра, тут же подозвал его к себе.
– Княже? – узнав меня, он низко поклонился, – что здесь творится, никак пожар?
– Нет! Войска собираю для дела! В бане вода наношена?
– Поди, малость водицы осталось, чичас прикажу ещё наносить. Быстро стопим баньку …, – завёлся с пол оборота Пётр.
– Не надо ничего топить, – поумерил я его трудовую активность. – Я лишь обмоюсь и переоденусь в чистое. Не забудь доспехи мне подготовить! – напоследок крикнул я в быстро удаляющуюся спину.
Понимая, что сейчас не самое подходящее время чистить пёрышки, но очень уж хотелось, смыть с себя грязь и переодеться.
Помыл испачканное лицо, натянул на себя новый поддоспешник. В дверях бани появился челядинник.
– Княже, там дружинники во дворе тебя ждут!
По – быстрому, при помощи слуг напялив на себя доспех, я вышел из бани.
Командиры стояли нестройной гурьбой, активно и громко при этом галдя, как на торге, обсуждая последние известия. Но в тоже время все они были в доспехах и при оружии. При моём появлении гвалт голосов стих, все подтянулись, а их взоры скрестились на моей персоне.
Из передних рядов вперёд вырвался мой пестун Перемога и громко прокричал, размахивая при этом саблей:
– Веди нас в бой князь! Мы все присягали на верность твоему отцу, теперь настал черёд служить тебе! – и, поднабрав в лёгкие побольше воздуха, что есть силы он прокричал. – Слава нашему князю Владимиру Изяславичу!!!
И воины дружно, хором грянули: – Слава!!!
Дождавшись, когда стихнут раскаты их луженых глоток, я взволнованно произнёс:
– Спасибо вам други мои за верную службу! Но сейчас не время говорить, но время действовать! Поэтому, собирайте и готовьте к бою вверенные вам подразделения, утром мы должны выступить на Смоленск!
Если раньше лишь крепость и княжеский терем напоминал разворошённый муравейник, то сейчас проснулось и засуетилось всё Гнёздово. Его жители, во главе со своим посадником Гаврилом Хотеславичем, самостоятельно, без моего ведома, сформировали сотни и изъявили желание отправиться в поход вместе с моими полками. Обижать отказом я их не стал, хотя они мне, в общем – то, и не требовались, особенно в свете прибытия в наш стан некоторых бояр и купцов со своими личными дружинами.
 
Разрозненные боярско – купеческие отряды, вырвавшиеся из Смоленска, приходили в Гнёздово в течение всех суток. И к утру следующего дня их набралось четыре сотни конников. Основная же масса смоленских бояр заняла выжидательную позицию, не присоединившись ни к одной из противоборствующих сторон, слиняв по – тихому в свои вотчинные сёла. Нет сомнений, что они дожидаются победителя, кто бы ни одержал верх в этой схватке за власть.