Экспансия (СИ)

Чугунные 3–фунтовые единороги передвигались и действовали в боевых порядках пехотных батальонов. Перемещали эту артиллерию в зависимости от расстояний передислокации войск на конной тяге или силами арт. расчётов. Артиллерийский резерв состоял из 12–фунтовых бронзовых единорогов и располагался в середине боевого порядка. Он должен был, следуя приказам командования, быстро перемещаться, поэтому целиком перешёл в ведение конной артиллерии.
Пушкарский устав прямо регламентировал порядок расстановки артиллерии отдельными батареями или рассеяно среди войск в зависимости от ситуаций на поле боя – оборона, наступление, прикрытие, осада крепости. Он же прописывал и меры безопасности – зарядные ящики размещались по одному у каждого орудия не ближе 20–30 м. от него, остальные – на расстоянии свыше 50 м. Передки отводили в безопасное место, охрану артиллерии осуществляли те войсковые подразделения, к которым пушки были припасены – от взводного уровня и выше.
Тем не менее, в последний день учений, показательные стрельбы для своих войск мы всё же устроили – отстреляв по целям из 3–фунтового и 12–фунтового единорогов. Эти пушки стреляли на зарядах тринитроцеллюлозы, более известной как пироксилин. Бездымный порох получался из целлюлозы обработанной серной и азотной кислотами. Он был в 3–4 раза сильнее классического дымного. Пироксилином же начинялись разрывные и шрапнельные бомбы. Но затык в налаживании массового производства пироксилина здесь опять же упирался в существующий у нас острый дефицит азотной кислоты.
Рекруты свежего осеннего набора ещё не видели нашу артиллерию в действии. На занятиях и учениях в Гнёздово всё больше обходились только имитационными стрельбами. Поэтому осеннее пополнение специально разместили поближе к единорогам, чтобы бойцы смогли получше прочувствовать на себе «царицу полей». И результат не задержал сказаться – от реальной пальбы из единорогов боевыми снарядами молодое пополнение оказалось впечатлено по полной программе, в отдельных случаях, вплоть до недержания отходов жизнедеятельности человеческого организма. В общем, последняя неделя зимы пролетела быстро, но самое главное результативно и … весело!
С началом весны, производство калиевой селитры – главного компонента пороха развернулось сразу по двум направлениям.
С осени для этой цели стали использовать аммиачную воду. Её нагревали, выделяющийся газ проходил через осушительную колонку, заполненную каустической содой, которая улавливала содержащейся в газе водяной пар. Далее аммиак проходил через раскалённую ржавчину, образовывались окислы азота, которые затем пропускали через раствор поташа, получая на выходе калиевую селитру.
А уже в начале марта стали вскрывать первые заложенные бурты, содержащие продукты жизнедеятельности (навоз, моча), останки животных, отходы скотобоен, донные отложения прудов, болотную жижу и др. смешанные с известковыми почвами, с добавлением туда же извести, мусора, золы и отходов мыловарения.
«Селитряную землю» выщелачивали (с добавлением золы, поташа, сульфата калия). Затем раствор упаривали в котлах, с добавлением щёлочи, уксуса и переливали в чаны, где селитра выкристаллизовывалась. Потом обесцвечивали с помощью угля и очищали от примесей поваренной соли промыванием холодной водой.
Директором порохового завода открывшегося в Гнёздово стал Василь Клепик, раньше заведовавший закладкой буртов, а сейчас возглавивший пока ещё существующую неофициально, только в рамках моего личного бизнеса, «Пороховой отдел», в рамках хозслужбы ГВУ. Штатная численность рабочих и мастеров предприятия составляла восемьдесят человек.
На заводе ингредиенты (селитра, сера, древесный уголь) смешивали и подвергали измельчению на «бегунах». Это были два спаренных жернова, установленных вертикально в круглом поддоне, причём горизонтальная ось жерновов крепилась на вертикальной вращающей оси, так что они «бегали» по кругу, размалывая смесь в течение трёх – четырёх часов. Измельченная и смоченная водой смесь формовалась в «пороховую лепешку», которую затем подвергали грубому измельчению в решетах («грохотах») с помещёнными внутрь свинцовыми шарами. Полученный кусковой порох сушили в сушильных сараях с закрытыми печами. Затем его полировали, помещая во вращающуюся бочку, в которой зёрна пороха тёрлись друг о друга и приобретали тем самым твёрдую блестящую поверхность. После чего порох снова сушили и сортировали по величине зёрен с применением разных «грохотов», решета и сита. В результате получали два основных сорта пороха, различавшиеся по величине зёрен – пушечный и ружейный.
 
В самом конце первого весеннего месяца от Изяслава Мстиславича прибыл взмыленный гонец, что уже само по себе было необычно, так как раньше мы с князем поддерживали связь посредством почтовых голубей. Поэтому о складывающейся на юге ситуации я был неплохо информирован, что называется «из первых рук».
В течение зимы развитие ситуации чем – то мне напоминало «американские горки». Началось всё с того, что Михаил Черниговский в союзе с Изяславом Смоленским двинули свои войска на Киев. Владимир Рюрикович – князь Киевский сразу запросил помощи у своего естественного союзника (принцип «враг моего врага – мой друг» никто не отменял), Даниила Галицкого – давнего недруга Михаила.
Даниил быстро собрал многочисленные галицкие полки и пошёл на помощь киевскому князю. Тем самым кардинальным образом, изменив баланс сил. Принимать бой Смоленский и Черниговский князья не захотели, отведя свои силы на пополнение. Причём если Михаил отвёл свои войска к Чернигову, то Изяслав Мстиславич – отошёл в степь, к родичам своей покойной жены, к половцам Котяна. Киевский и Галицкий князья погнались за самым «жирным зайцем», двинулись вслед за Михаилом, в Черниговское княжество.
Михаил оказался тем ещё «тёртым калачом». Он не надеялся только на свою военную силу, и при случае не гнушался действовать улещеваниями и златом. В стане противника Михаил Всеволодич сумел подкупить многих бояр, тем самым внеся смуту в ряды галицко – волынского и киевского войска. А затем, орудуя через подкупленных бояр, сумел и вовсе расколоть противостоящую ему коалицию князей, вынудив их действовать обособленно друг от друга. И вскоре этим обстоятельством воспользовался по полной программе – поочерёдно обрушивая все свои собранные силы то на Даниила Галицкого, игнорируя Владимира Киевского, то наоборот. В итоге, истрепанные в боях галицко – волынские и киевские полки вынуждены были отступить.
Но на сей раз, гонец привёз настоящую «бомбу». Грамота, написанная Изяславом Мстиславичем, начиналась интригующе: «КНЯЗЬ ВЕЛИКИЙ И МАЛОЙ РУСИ ИЗЯСЛАВ IV, СЫН МСТИСЛАВА РОМАНОВИЧА»
«– Да – ааа!!! Дела – ааа!!!» – подумалось мне, а присутствующие рядом ближники в один голос охнули и радостно что – то закричали.
Тишину Перемога устанавливал несколько минут. Послание было полностью зачитано. Дополнительно расспросили гонца. И вот, что получалось …
При отступлении к Киеву галицко – киевские союзники обнаружили в окрестностях столицы половцев, призванных Изяславом Мстиславичем. Даниил уже хотел было отвести свои утомлённые и потрепанные войска в Галицкое княжество, пользуясь лесными тропами, но дал себя уговорить Владимиру Рюриковичу и волынскому воеводе Мирославу повернуть свои полки в степь, против «окопавшегося» в половецком стане Изяслава Мстиславича. Полки, состоящие из галицких ополченцев, роптали, не желая идти в степь, но всё же Даниил смог их убедить, мотивируя их начавшимися нападениями половцев на собственно галицко – волынские земли (разъезды половцев были замечены у Звенигорода).
 
У Торческа сошлись галицко – киевские полки с союзными Изяславу Мстиславичу половцами. Произошла лютая сеча. Войска Владимира и Даниила были полностью разгромлены и рассеяны превосходящими силами половцев. Отличились и галицкие бояре – предатели, перешедшие на сторону Михаила, они по – сути сдали в плен половцам Владимира Рюриковича и волынского воеводу Мирослава.