СССР: назад в будущее (СИ)

– Мне не нужно ничего согласовывать. Я офицер Заслона.
– Повторяю вопрос. Допрос согласован?
– А я повторяю ответ – я офицер Заслона и мне не нужны согласования для допроса. У меня особые полномочия.
– И все же? – не унимался дежурный. – Начальство в курсе?
– Наше – в курсе.
– То, что ваше руководство в курсе мне все равно. С нашим руководством допрос согласован?
– Это ваше руководство. Вот и согласовывайте. 
– Товарищ Гагарина, – вздохнул дежурный. – У нас ведь не просто какой-нибудь следственный изолятор… 
– А мы не просто какой-нибудь следственный отдел, – перебила Гагарина. Потом кивнула на красный стационарный телефон на столе. – Сообщайте руководству, что нам нужно провести допрос. В противном случае я доложу своему начальнику, что вы препятствуете следственным действиям! Вы же наверняка знаете, что дело Гаврилова на контроле в главке и партии? Туда, кстати, тоже сообщим о препятствии с вашей стороны. 
Дежурный подумал с миг, а потом снял трубку и пробубнил:
– Это Топтунов. Соедините с Милославским. Да, вопрос важный. Нет, подождать не могу, – и дождавшись, когда его соединять, продолжил, еле слышно кашлянув. –Товарищ майор, Топтунов беспокоит… тут люди из Заслона пришли… из Заслона говорю. Да. Им тут доступ в изолятор нужен. На допрос маньяка. Гаврилова. Да, того самого. Так точно. Так точно. На посту все спокойно. Так точно, я все сделаю, – сказал дежурный и осторожно положив трубку на место, принялся молча выписывать пропуска. – Вам на минус третий этаж. Там дежурный офицер покажет куда идти.
Когда пропуска были у нас на руках, Полина пошла по холлу к неприметной дверце. Я не отставал. За дверцей небольшой тамбур с одинокой лампочкой под потолком на черном проводе и лестница вниз, ведущая в подвалы КГБ. Стали спускаться…
Один пролет, второй пролет, третий. С каждым пройденным метром я ощущал кожей, как становилось прохладней. 
Минус третий этаж. На небольшой лестничной площадке закрытая железная дверь, и спуск еще ниже. Нам в дверь. Позвонили в звонок, дверь щелкнула замком. За ней решетчатая дверь, дежурка, проверка документов. Офицер изучил пропуска. Я осмотрелся: мы находились в сером коридоре с шершавыми бетонными стенами, тусклые сороковатные лампочки под потолком. Коридор весьма длинный. Глухие железные двери камер. Черт возьми, сколько здесь изоляторов? Десятка два. Точно не меньше. 
Проверив пропуска, дежурный поднялся с места и повел нас в допросную. Открыл нам дверь, щелкнул выключателем и в допросной зажегся свет.
– Располагайтесь. Сейчас приведу, – сказал офицер и пошел за Мастером.
В допросной ничего лишнего: стол, по обе стороны стола два стула. Стены выкрашены темно-зеленой краской. Полина заняла свое место, я встал по правое плечо от нее. Спустя миг дежурный привел Гаврилова, и посмотрев на нас, проговорил:
– Если что-то будет нужно – зовите, – и на этом закрыл дверь с той стороны.
С несколько секунд между нами и Мастером было молчание. Смотрели друг на друга. Потом Полина кивнула ему на стул, и Гаврилов неспешно сел. 
Его лицо было ничем не примечательным. Обычное лицо. Пройдешь мимо такого человека и даже не обернешься, и мысли не будет, что это маньяк. Я даже скажу больше – его лицо располагало к себе, и было в Мастере что-то аристократическое. То ли дело в длинном носе с горбинкой и тонкой переносицей, то ли в высоком лбе, или же в длинной шее. Или в тонких длинных пальцах, как у пианиста? 
Взгляд – умный, живой и… добрый. Нет искр безумия и нет ничего звериного. Что самое интересное, ничего я к этому человеку не чувствовал. Ни ненависти, ни злобы, даже ударить не хотел. Что не скажешь о Полине. Сжимала кулачок так, что костяшки побелели, но со стороны она была невозмутима, как море во время штиля.
Ну не похож он на маньяка и все тут. Но факты говорили сами за себя. Вот он перед нами, человек, который держал в страхе всю Москву в течение нескольких месяцев. Полина достала из сумочки диктофон, и положив на стол, включила запись. Потом перевела взгляд на Мастера и холодно, с некоторой сталью в голосе, сказала:
 
– Ваша имя и фамилия.
– Гаврилов Петр Ильич.
– Год и дата рождения.
– Десятого мая тысяча девятьсот семьдесят восьмой.
– Знаете за что задержаны?
– Мне толком не объяснили. За хранение гелия, полагаю. 
– Вас подозревают в серии убийств. Всего пятнадцать.
– Помилуйте, товарищ милиционер, какой из меня убийца? 
– Знаете кто такая Татьяна Петренко?
Помолчав с секунду, Мастер ответил:
– Нет, в первые слышу.
–«Судя по реакции его зрачков и по частоте дыхания, с высокой долей вероятности могу сказать он не врет», – произнесла Эя.
–« Это как так? Он не может не знать, кто такая Петренко. Вероятно, что действительно не знал как звали девочку».
Полина открыла в галерее телефона фотографию трупа Петренко, которую она сделала в лаборатории у Алксниса, и положив телефон на стол экраном вверх, подвинула Мастеру. 
– А теперь? – спросил напарница.
Гаврилов посмотрел на фото и побледнел. 
– Простите, можно воды? – попросил он.
– Не положено. Узнаете? Знакома? Ваших рук дело!
– Моих?! Да что вы такое говорите! Я ее не трогал! Знать не знаю, кто это! 
– Да? Тогда откуда все это оборудование у вас в квартире? Откуда янтарь? Откуда гелий? Отвечайте по порядку!
Нижняя губа Мастера задрожала, он прижал рот ладонью и зажмурил глаза, замер так на пару секунд, а потом убрал руку. Дрожь прошла, словно Гаврилов взял себя в руки. Он причмокнул пересохшими губами и спокойно сказал:
– Послушайте. Я и правда не знаю кто такая Петренко. Я не знаю, кто сделал это с ней. Что касается моей квартиры… я занимаюсь биологической кибернетикой… это что-то вроде хобби… я боготворю науку и хочу сделать мир лучше. Гелий нужен мне для опытов.
Мастер все больше напоминал мне какого-нибудь учителя биологии или ботаники – прям душка человек. Для полного образа очков для зрения не хватает.
– Так. Продолжайте, – сказала Полина и подвинула к себе свой телефон.
Он снова причмокнул:
– Дело в том, что у меня есть теория… я пытаюсь воплотить ее в жизнь. Она заключается в том, чтобы вживить в биологический организм имплантат. Например, чтобы гипертоник постоянно знал свое давление, и имплантат ему в этом поможет – будет отслеживать все показатели организма в режиме реального времени. 
– Очень ловкая легенда, но она никак не объясняет наличие у вас гелия и янтаря. И внутренних органов в колбе.
Мастер нервно рассмеялся:
– Я вам сейчас все объясню. Органы не человеческие. Они принадлежали животным.
– Вы проводите эксперименты над животными? Вы знаете, что это незаконно?
– Да. И я готов за это ответить. 
– Ответите, не переживайте, за все ответите!
– Только не за убийства людей. Я их не убивал!
– Статья сто два УК РСФСР – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах части г,е,з,и,л наказывается лишением свадьбы на срок от восьми до пятнадцати лет или смертной казнью. В вашем случае, Гаврилов, суд назначить вам смертную казнь! Отвечайте! Ну! Вы убили пятнадцать человек? Облегчите душу! Расскажите обо всем! Я знаю вы хотите это! 
Полина сказала это с таким чувством, что даже я проникся и мне стало не по себе. Почувствовал себя преступником. А ведь я должен тоже сидеть на месте Мастера, один замес на крыше высотки тянет на вышку – поймал себя на мысли. 
– Я не убивал! – взвыл Гаврилов.
– Это мы скоро выясним. Не уходите от темы. Где, у кого и с какой целью взяли гелий и янтарь?
– Гелий мне предоставил мой давнишний знакомый. Он работает на «Гелиймаше» главным инженером. Гелий нужен мне для экспериментов. Боюсь вы не поймете всех принципов его взаимодействия с тканями организма… этого даже современная наука не в силах понять… не хочу хвалить себя, что я, мол, такой умный… но это так – наука еще не дошла до таких технологий. А я дошел. Если говорить простым языком, то гелий предотвращает отторжение тканями инородного тела, то есть имплантата. Еще он улучшает проводимость нервных импульсов и регенерацию тканей. Это если объяснять простым языком. Но поверьте, все не так просто, как кажется на первый взгляд.