Город Мертвых Талантов (СИ)

— Не знаю. — она кашлянула пару раз. Почесала нос. Чертово солнце.
— Тогда, уж простите, я прямо спрошу. Что происходит между вами? Он не пришел вчера домой, а сегодня я нахожу его у Клары.
— Карл Иваныч! — вскинулась Саша, чувствуя, как загорелись щеки.
— Не сердитесь, Сашенька, поймите! Вы — красивая девушка, и возможно он…
— Как вам не стыдно! Я здесь… Мы… Да что я оправдываюсь!
Она попыталась выбраться из кресла. Но это было не так-то просто.
— Простите! — Карл Иваныч прижал обе руки к сердцу, — Я никогда не позволил бы себе так грубо вмешиваться, если бы Савва был обычным человеком!
Саша нахмурилась, исподлобья глядя на Карла Иваныча, но осталась сидеть.
— Он — драгоценный. — понизив голос, будто великую тайну сообщил Карл Иваныч. — Ему запрещено иметь привязанности.
— Знаю. Но меня это не касается. И я не имею привычки совать нос не в свое дело. — отрезала Саша.
— Но может быть, как-нибудь случайно… может вы что-то видели, слышали?
— Даже если бы я что-нибудь знала… — надменно бросила она. — Савва мой друг. И я не собираюсь с вами его обсуждать. — ей наконец удалось выбраться из цепких объятий кресла и она решительно направилась к двери. Карл Иваныч преградил ей дорогу.
— Подождите! Ну послушайте же! — умолял он.
Саша остановилась, хмуро взглянула на него, скрестив руки на груди.
— Вы слышали, как он играл вчера? — быстро и взволнованно заговорил Карл Иваныч. — А сейчас на площади что он устроил? Кошмар! Я же вижу, вы что-то знаете! Вы можете помочь! Но почему-то не хотите.
Саше стало его жаль. Кляня свою мягкотелость, она вернулась, но обошла стороной коварное кресло и села на старинный рояльный табурет. Сердито повернувшись к Карлу Иванычу спиной, она внимательно рассматривала молоточки и струны под откинутой крышкой рояля.
Да, она все слышала и видела. И причина ей известна. Но как раз об этом она должна молчать.
— Почему вы решили, что я что-то знаю? — спросила она у молоточков.
— Деточка, у вас не получается врать. — извиняющимся тоном ответил Карл Иваныч. — Почему вы не хотите рассказать мне все? Я ведь желаю Савве только добра. Хочу помочь.
Услышав последние слова, Саша почувствовала непреодолимое желание грохнуть кулаком по клавиатуре. Она сцепила руки, сосчитала до трех, сделала глубокий вдох и крутанулась на табурете к Карлу Иванычу лицом.
— Знаете, что меня больше всего бесит в людях? — проговорила она вкрадчиво, — Они требуют правды, а сами врут. Учителя, родители… Не знаю, дураками вы нас считаете, или думаете, мы не чувствуем ничего? Вот и вы. Хотите, чтобы я перед вами наизнанку вывернулась, и про Савву все рассказала, а сами… Я же вижу, вы что-то скрываете. А это то же самое вранье! Это противно!
Для чего она это говорила? Она сама не знала. Но остановиться не могла.
— Знаете, я очень люблю свою маму, но… Я могла бы быть сейчас дома, сочинять свои сказки, рисовать птиц на стене, играть в шахматы с папой. Но я сижу здесь, и не знаю, что будет со мной завтра. Потому что мама не считала нужным говорить мне правду.
Саша запнулась. Никогда она не думала о маме так, и теперь осеклась, испугавшись собственных мыслей и слов.
— Иногда люди обманывают друг друга потому что берегут. — сказал Карл Иваныч.
— Очередное вранье! — отрезала Саша. — Вы, драгоценные, ничем не отличаетесь от людей. Вы не договариваете. Изворачиваетесь. Фальшивите. А от меня хотите правды?
— Вы правы. Это гадко. — искренне сказал Карл Иваныч. — Но попытайтесь понять — это не только моя тайна. Вернее, совсем не моя. А впрочем, это не тайна. — он безнадежно махнул рукой.
— Будь по-вашему! Савва… он не такой, как мы. Я хочу сказать — не похож на нас, драгоценных. Нам не положены привязанности, но нам они не нужны. Мы спокойно живем без любви. Дар заменяет нам ее. Мы самодостаточны. А он другой. Он нуждается в любви и страдает без нее. Ищет ее и не находит. Он притворяется холодным и бесчувственным, но я-то знаю, какой он.
— Но почему? Как так получилось?
Карл Иваныч пожал плечами, снова начал разминать пальцы.
 
— Все могло бы быть иначе, если бы… — он замолчал.
— Если бы что? — тихонько спросила Саша.
— Крошечным младенцем его подбросили на порог моего дома. — отвечал Карл Иваныч, задумчиво глядя в окно, будто с облаком разговаривал. — Оставили на крыльце в большой корзине.
Саша вздрогнула. Смазанная картинка, которую ей никак не удавалось ухватить и рассмотреть, встала перед глазами, обрела ясность и объем.
… Бледный свет луны пробивается сквозь облака, темная фигура на ступеньках. Вишенка на крыльце. Кровавый камень качается над корзиной с младенцем. Она вспомнила!
— Мы так и не узнали кто его мать. — продолжал между тем Карл Иваныч. — Но в первый же миг я понял, почувствовал, что он — один из нас. И нашел тому подтверждение. Камень. Музы вешают такие на шею своим детям.
— Гранат на черном шнурке. — прошептала Саша.
— Откуда вы знаете? Он вам его показывал?
Саша покачала головой, чуть улыбаясь.
— Нет. Мне это приснилось.
Она облегченно вздохнула. Сон. С него все началось. Его она пыталась вспомнить все это время. И получается, он привел ее в Музеон.
— Приснилось? Вам? — с сомнением в голосе уточнил Карл Иваныч. — Странно… Впрочем, чего не бывает на свете. Может вы и правда явились к нам неслучайно.
— Что же было дальше? — нетерпеливо прервала его Саша.
— Я сразу разглядел его дар. Поцелуй музы оставляет особый свет. Но… — он бессильно развел руками. — Мне тоже не полагаются привязанности. Я научил его всему, что умею, но никогда не мог дать ему той любви, в которой он так нуждался. Он это понимал. Становится все холоднее, отстраненнее, равнодушнее. Закрывался. А дар его расцветал. — В голосе Карла Иваныча послышалась неприкрытая гордость. Сашу покоробило.
— Это неправильно. Так не должно быть.
Карл Иваныч слегка нахмурился.
— Так есть. И не нам судить, правильно это или нет.
Пару секунд помолчав, он продолжал:
— Но тут появляетесь вы, и все меняется. Он словно оттаивает, но дар его угасает с каждым днем. В его глазах появилось сомнение. Беспокойство. Он мечется, будто никак не может сделать выбор. Вот я и подумал, может причина в вас…
Это был вопрос. Саша машинально царапала ногтем шершавый край табурета. Будто мышь скреблась в напряженной тишине. Она перехватила цепкий взгляд Карла Иваныча, отдернула руку, молча помотала головой.
— Что же тогда? Поверьте, я не стал бы вас мучить, если бы речь не шла об огромном даровании. Оно гибнет — я чувствую. И как только это случится, погибнет Савва. От него ничего не останется. Если вы что-то знаете — скажите! Я смогу ему помочь.
Саша внимательно разглядывала грязные носы своих ботинок. Ну и влипла же она! Савва рассказал ей такое, чего не знает ни одна живая душа. И она обещала молчать. Все рассказать — значит потерять его доверие. Он отвернется от нее и будет прав. А если не скажет — Савва лишится единственно ценного, что у него есть. Ведь его дар — это он сам.
А тут еще Карл Иваныч! Он рассказал ей всю правду. Он по-настоящему волнуется за Савву. У нее подлости не хватит ему врать.
Она молчала в нелепой надежде, что пока она будет тянут время все как-нибудь решиться само, без ее участия. Но минуты тянулись, Карл Иваныч ждал, а спасение не приходило.
— Карл Иваныч… — медленно проговорила она, все еще надеясь на чудо, — Почему вы думаете, что его привязанность — это я? Он ведь не только со мной видится. Клара, Филибрум, Бэлла… спросите их.
Ее жалкая попытка не увенчалась успехом.
— Мне их спрашивать незачем. — твердо ответил Карл Иваныч.
— Только сильные привязанности разрушают драгоценных. И не говорите мне, что в последние три дня он влюбился в Бэллу или Филибрума!
— Да не влюбился он! — с неожиданной горечью вскрикнула Саша. И будто эхо, где-то в недрах рояля, в самом его сердце, едва слышным гулом отозвалась струна. “Это знак. “ — решила Саша и добавила с мрачной уверенностью: