Конечно, это не любовь (СИ)

Шерлок открыл было рот, чтобы возразить, случайно привычным жестом потер подбородок, удивленно ощупал его, обнаружив щетину — и промолчал.
Гермиона не прощаясь вернулась к себе в кабинет — еще не было двух часов дня, а она уже полностью вымоталась. Коробок вместе с начинкой Эрни уничтожил, Гермиона инициировала расследование — нужно было найти, каким образом эта вещь попала в руки маггловскому спортсмену, — пришлось задействовать связи с Францией, ругаться с их Авроратом, потом мириться, после того, как они обнаружили канал подпольной торговли запрещенными предметами… История раскручивалась несколько месяцев, Рождество Гермиона была вынуждена встречать в Париже.
Даже примирение с Шерлоком прошло как-то незаметно: он в течение пяти минут распинался на тему того, что осознал всю глубину своей неправоты, Гермиона дослушала — и отправила варить горячий шоколад, потому что с ног валилась от усталости.
В апреле, наконец, основные виновники были найдены, и Гермиона с огромным облегчением передала Кингсли почетное право решать, британские или французские маги посадят преступника в тюрьму. Ей было, честно говоря, все равно — лишь бы посадили.
Прошла всего неделя после сумасшедшего французского марафона. Как секретарь передал ей вызов через Элдрича Диггори — того самого старичка, который помогал ей связываться с Майкрофтом.
Не тратя время на болтовню с портретом, Гермиона аппарировала к Майкрофту в кабинет. Тот был один. Перед ним лежала пухлая папка, которую он просматривал, похоже, далеко не в первый раз.
— Мы нашли его. Шантажиста, — произнес Майкрофт сдавлено. — Позволь тебе представить, Гермиона, — он подвинул к ней папку, — это весьма уважаемая личность, его зовут Чарльз Огюстус Магнуссен.
Примечание:
* — в серии «Знак трех» (2 серия 3 сезона) упоминается это дело, и светится спичечный коробок в руках Шерлока весьма характерным волшебным светом. Я всегда знала, что эти две вселенные созданы друг для друга.
  
Конечно, это не любовь. Глава 35
 
В себя Шерлок приходил медленно, как будто мозг запускался с разгона. Голова болела, живот подводило от голода, а руки отчетливо тряслись. Первой мыслью было: «Передоз. Зачем?». Он попытался вспомнить события последних дней, но в голове обнаружил только черную пустоту, ни наркотических видений, ни самого факта приема наркотиков. Что заставило его сорваться, опять, после стольких лет воздержания?
— Шерлок, ты в порядке? — голос Джона просверлил Шерлоку мозг насквозь.
— Потише, пожалуйста! — прохрипел он.
— Ну-ка, выпей, она сказала, что тебе это поможет, — Джон заставил Шерлока приподняться и, поддерживая под спину, влил ему в рот горькую жидкость. Шерлок сглотнул, и боль тут же отступила.
— Она? — уточнил Шерлок. Он совершенно не помнил прихода Гермионы.
— Да, женщина, такая… — Джон сделал странный пасс рукой, — с темными волосами, из тех… ты понимаешь. Сказала дать тебе это, когда придешь в себя, и… исчезла.
Шерлок пару раз моргнул, осмысливая информацию, потом кивнул — точно Гермиона. Странно, правда, что она позволила Джону догадаться о том, что является одной «из тех», как он тактично назвал волшебников. И особенно странно, что она, обнаружив его в таком состоянии, просто оставила зелье и ушла, а не привела в чувство и не начала пытать особо изощренными заклинаниями.
Шерлок протянул руку в сторону и пошарил по полу (он лежал на диване) — где-то должен был лежать список веществ, которые он принял. Это было что-то убойное, раз у него отшибло память о последних днях.
— Что ты ищешь? — спросил Джон.
— Не важно, — огрызнулся Шерлок. Списка не было.
— Ты вообще как себя чувствуешь?
— Я в порядке. Пытаюсь только понять, что я себе вколол и зачем.
— Эм… Ты не на наркотиках, если что…
Шерлок сел на диване и с удивлением уставился на Джона. Тот явно мучился без сна несколько дней, забывал питаться, нервничал.
— Не на наркотиках? — переспросил он.
— Нет. Это все тот коробок. Ты как будто сошел с ума, не расставался с ним, сидел и смотрел на свет.
 
— Черт, я идиот, — искренне сообщил Шерлок и упал обратно на диван. Отличный эксперимент — поизучал волшебный предмет вволю. После слов Джона Шерлок начал вспоминать смутные ощущения — интерес при виде коробка и его содержимого, желание не отдавать его никому, злость на то, что кто-то отвлекает его от самого важного в жизни дела — созерцания волшебного света.
— Да, она тоже так сказала.
— Не сомневаюсь, — Шерлок отвернулся к спинке дивана — теперь он был рад тому, что Гермиона оставила лекарство и ушла. Выслушивать от нее нотации и упреки он привык, но не в том случае, когда она была полностью права. Пожалуй, стоит перед ней извиниться за собственную глупость.
Джон некоторое время молчал, потом ушел на кухню, погремел кастрюлями и вернулся.
— Поешь-ка. Миссис Хадсон сварила бульон.
При слове «еда» Шерлок снова сел — видимо, увлеченный артефактом, он и есть забывал. Джон аккуратно пододвинул к дивану журнальный столик, сгреб с него бумаги на пол и поставил чашку с бульоном. Подождал, пока Шерлок сделает несколько глотков, а потом все-таки не выдержал и спросил:
— Кто они такие?
Шерлок попытался было сделать вид, что не услышал вопроса, поинтересовавшись:
— А где Мэри?
— Дома. Ты не ответил.
— Тебя интересуют они вообще или…
— И то, и другое. — Джон подвинул кресло, уселся в него и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что готов сидеть хоть до ночи.
— Они — волшебники. Живут рядом с нами и стараются не вмешиваться в наши дела, — сказал Шерлок, мысленно пообещав себе, что извинится перед Гермионой еще и за раскрытие ее большого секрета.
— Заметно, — с нажимом ответил Джон, — что не вмешиваются. Я не идиот, Шерлок.
— С чего ты это взял? — шутка оценена не была, и Шерлок вздохнул: — ладно, я понял. Они действительно стараются не вмешиваться, но с Гермионой, которая сегодня приходила, мы давно знакомы. Даже в некотором роде… — он хотел было сказать «друзья», но почему-то передумал и замолчал.
— В некотором роде друзья? — предположил Джон. Шерлок пожал плечами, предоставляя ему размышлять над этим вопросом самостоятельно.
После кружки бульона слабость отступила, и он чувствовал в себе силы встать, привести себя в порядок и заняться каким-нибудь делом, раз уж смерть французского спортсмена ему расследовать не удастся — наверняка Гермиона сама займется продавцом артефакта.
Дела и расследования снова посыпались, как подарки на рождество — свободного времени почти не оставалось. Шерлок чувствовал себя счастливым как никогда — они с Джоном снова жили в квартире на Бейкер-стрит, их снова будил мерзкий дверной звонок, возвещающий о новых клиентах, они опять бросали вызов преступникам. Иногда по вечерам Джон, разумеется, уходил к Мэри — Шерлок в этом время, словно наверстывая упущенное за два года, занимался музыкой. Скрипка всегда его успокаивала, и он соскучился по ней едва ли не больше, чем по всем людям, вместе взятым. Играя, он сочинял извинения для Гермионы — вылечив его, она пропала и не подавала никаких вестей, что для нее было нехарактерно. Шерлок предполагал, что она поддалась иррациональному чувству обиды — и считал, что может поступиться своими принципами и принести ей свои извинения.
К его огромному удивлению, когда он все-таки подготовил речь, Гермиона вовсе не была готова ее слушать. На словах «Поэтому, вероятнее всего, ты испытываешь злость и имеешь на нее полное право», — она прервала его, сказав:
— Не хочешь заняться делом и сварить горячий шоколад?
Из этого Шерлок сделал вывод, что она занята делом — возможно, тем самым, про артефакт-коробок, возможно — еще каким-то. Увы, делиться с ним подробностями она не пожелала.
Сварив шоколад на жуткой, редко использующейся плите, Шерлок расположился со своей чашкой на ковре и некоторое время молчал, вслушиваясь в скрип пера Гермионы и в ее редкие и злобные «Мерлиновы панталоны».