Тэсса на краю земли (СИ)

— Ты был мальчиком с пони? — спросила Тэсса, лихо паркуясь у небольшого домика, который располагался сразу за загоном.
Хозяева фермы ждали их, попивая чай за столом, расположенным на лужайке под огромным грабом. Чайные розы, высаженные возле крыльца, головокружительно благоухали.
— Пони, частная школа, особняк в Лондоне, усадьба в Дербишире, — без всякой рисовки сказал Холли, выбираясь из пикапа. Он жизнерадостно помахал фермерам, завертел во все стороны головой и с воплем восторга устремился к сухому дереву, разбитому на две части молнией. — Карандаш, — послышался его крик, — срочно! Карандаш и бумагу!
Казалось, он на полном серьезе ожидал, что из-за аккуратно подстриженных кустов выскочит проворный дворецкий и предоставит ему все необходимое.
— Простите, — сказала Тэсса, пожимая руку пухленькой хозяйке, — он у нас художник.
Они с Фрэнком позаимствовали фермерский фургон для перегонки скота и повезли корову с козой в Нью-Ньюлин, а Холли даже, кажется, не заметил их отъезда, торопливо зарисовывая дерево на обратной стороне памятки для раскаявшихся нарушителей — все, что ему удалось раздобыть в бардачке пикапа.
— Может, не будем забирать его обратно? — с надеждой предложил Фрэнк.
— В тебе говорит классовая ненависть, — засмеялась Тэсса. — Собственная конюшня и пони у любого могут вызвать вспышку агрессии.
— Да, — коротко согласился Фрэнк, — в этом все дело.
— Что это за кособокую скотину вы мне притащили? — с упреком спросила Бренда, когда они подъехали к ее дому. — Прежняя телочка у меня была ладная и кроткая, а у этой и взгляд дурной, и морда хамская.
— Значит, вы с ней поладите, — заключила Тэсса, таща на веревке упершуюся на месте козу.
Одри выглядывала из сада, и ее физиономия вся была перемазана вишневым соком. От Фрэнка она старательно загораживалась ладонью. Корзинка с младенцем стояла на веранде в тенечке. Тэсса привязала веревку на колышек забора, прошла по двору и заглянула в корзинку.
Девочка — человек человеком — едва слышно гулила, хлопая крохотными ресничками.
— Надо бы еще парочку младенцев в Нью-Ньюлин завезти, — требовательно велела Бренда. — Как ребенку расти без сверстников?
— Младенцев не продают на базаре, — оторопело ответила Тэсса. — Где я вам должна раздобыть друзей для Жасмин?
— А это уж ваши мэрские заботы, — отрезала Бренда. — Выполняйте свою работу, обеспечивайте деревню всем необходимым!
— Младенцы — это не предмет первой необходимости, — запротестовала Тэсса. — Асфальт — да. Младенцы — нет.
— В таком случае, нам нужен новый мэр, — заключила Бренда свирепо.
Корова, которую Фрэнк вел к лужайке за домом, трубно замычала в знак согласия.
— Я же говорила, — обрадовалась Тэсса, — что вы поладите!
На обратной дороге Фрэнк успел занять место за рулем, и Тэсса не стала возражать.
Он был раздражен и угрюм — и ничего не мог с собой поделать.
Холли Лонгли, как яркий и бестолковый попугайчик, все время путался под ногами и вился вокруг Тэссы. Хоть он и утверждал, что ведет образ жизни евнуха, Фрэнк ему ни на йоту не верил. Нельзя жить в одном доме с такой женщиной, как Тэсса, и оставаться верным столь нелепым принципам.
Кровь бродила у Фрэнка в жилах, хмелем разгоняя здравый смысл. Умом он понимал, что Тэсса из тех, кто сама решает, кого пускать в свой дом, свою постель и свою жизнь, но первобытные инстинкты кричали о том, что соперника надо устранить любой ценой.
И это доводило Фрэнка до безумия, потому что единственный вид борьбы, который он знал, — это дикая драка, до крови, до сломанных костей, до выбитых зубов. После такого жители Нью-Ньюлина, вероятно, изгонят его из своего игрушечного рая, но как усмирить свое бешенство?
В тюрьме и на ринге все было просто — или ты, или тебя.
Как сражаться за женщину, не сражаясь? Без кулаков и насилия?
— Останови-ка машину, пока мы не взлетели, — сказала Тэсса, развеяв пары красного тумана, застилавшие Фрэнку глаза. Он посмотрел на спидометр и ужаснулся, а потом так резко утопил тормоз, что фургон содрогнулся и едва не перевернулся.
 
— С ума сошел? — спокойно спросила Тэсса, поворачиваясь к нему.
— Да, — глухо ответил Фрэнк и положил ладонь на заднюю часть шеи Тэссы.
Шея была тонкая, а ладонь огромная, и это перещелкнуло невидимый рычаг в голове Фрэнка, подняв с глубин совсем другие желания.
Тэсса увидела это в его глазах, и ее зрачки расширились от азарта и возбуждения, обнажая истинную натуру хищника.
И тогда Фрэнк притянул ее к себе, с упоением замечая, как проворно Тэсса движется навстречу, как ее губы сами открываются для поцелуя, и это было совсем не нежно, а откровенно и похотливо. Никто из них не осторожничал, не трепетал и не смущался, на вкус Тэсса была как ягоды — смородина? шелковица? — сладко-острой, с кислинкой, на ощупь тонкой, но вовсе не хрупкой. Фрэнк ощущал мышцы под своими пальцами, теплую кожу под тонкой майкой, на Тэссе не было лифчика, и было легко ловить ртом ее соски через легкую ткань.
Вслепую Фрэнк нащупал регулятор, отодвинул сиденье назад. В кабине было довольно просторно, что позволило Тэссе оседлать его бедра. Они успели съехать с шоссе и сейчас находились на узкой проселочной двухполоске, с обеих сторон окруженной деревьями. Дальше по курсу была только ферма, и маловероятно, чтобы кто-то еще решил проехать этим же путем в это же время, но какой-то риск все-таки оставался, и это отдельно подстегивало возбуждение.
Запрокинув голову назад, Фрэнк целовал Тэссу, ее губы, подбородок, шею, тянул лямки майки вниз, умирая от того, как она ерзает по нему, прижимается прямо к твердому как камень члену. Он приподнял ее за талию, так, чтобы Тэсса смогла упереться коленями о сиденье, стащил вниз мягкие пижамные шорты вместе с трусиками, пробежался пальцами по теплому, влажному, не столько лаская, сколько проверяя готовность.
— А правда, что с инквизиторами?.. — хрипло спросил Фрэнк, дергая ремень своих джинсов.
— Можно без резинки, да, — выдохнула Тэсса ему в губы, от нее полыхало, как от открытого огня, и Фрэнк вдруг подумал, а не спалит ли его дотла этот секс, но в это мгновение он был на полном серьезе готов сгореть ради него.
Вся его блеклая никчемная жизнь не шла ни в какое сравнение с искрящей Тэссой Тарлтон, чья ярость схлестывалась с яростью Фрэнка. Они оба, отчетливо понял он, умели только драться и ничего другого, и сейчас открывали для себя нечто новое.
И когда она опустилась, сжимая его своим жаром, Фрэнк стиснул зубы, чтобы сдержать даже не стон — крик освобождения и радости от того, что наконец-то ему повезло.
— Что это такое? — Холли Лонгли уже надоело рисовать дерево, и он ждал их, нетерпеливо слоняясь вокруг пикапа. — Что у тебя за настроение? — он дернул носом, будто пытаясь что-то унюхать, заглянул Тэссе в глаза, сморщил лоб. — Умиротворение? Удовле… Вы занимались сексом! — вдруг завопил он. — Что? Прямо в скотофургоне? Дикари!
— Потише, приятель, — добродушно отозвался Фрэнк, которого сейчас даже этот попугай не мог вывести из себя. — Ни к чему так орать.
Тэсса усмехнулась и направилась к семье фермеров, чтобы попрощаться.
— Не могу поверить, — бормотал себе под нос Холли Лонгли, забираясь на заднее сиденье и обхватывая себя руками, словно пытаясь защитить свою невинность от чужих прикосновений. — Для этого же есть спальня, кровать… шелковые простыни, лепестки роз, свечи…
— Любишь мексиканские сериалы? — Фрэнк пристроился на пассажирское сиденье. Сказать по правде, у него все еще дрожали ноги, и сейчас он не готов был снова вести машину.
Оказывается, секс с инквизитором — необузданный и пожирает много энергии.
А еще он забирает все твои гнев, обиду и боль, оставляя лишь тихую эйфорию и чувство легкости.
Как будто он носил на себе гору, а теперь смог сбросить ее.
— Почитываю любовные романы, — с достоинством ответил Холли Лонгли, — так что кое-что понимаю в романтике.
— Ромео-теоретик, — хмыкнул Фрэнк, — жалкое подобие человека.