Нам нельзя (СИ)

Я мысленно ахаю, отчего-то подумав, что меня привезут в какой-нибудь коттедж. Но мы в центре города, около элитного дома в несколько этажей. В темноте не сосчитать, да и есть ли разница? Меня начинает колотить от мысли, что жить придется в квартире. Там же будет всем тесно! Тетя говорила про дом. Я помню…
— Мы на месте, — говорит водитель и глушит мотор.
Я цепляюсь за ремешок рюкзака, куда сложила самые важные и нужные вещи, в том числе свою заначку, и не тороплюсь выходить из машины. Мне все еще кажется, что мужчина ошибся, и меня привезли не туда. Водитель, имени которого я так и не узнала, выходит из салона и открывает для меня дверь. Я с опаской посматриваю на него и на здание за его спиной.
— А нам точно сюда? Мне казалось…
Он кивает.
— Да, вас ждут, — отвечает мужчина, и мне не остается ничего иного, как следовать за ним. Он провожает меня до нужного этажа, указывает на дверь, но сам не входит, как и не забирает мои вещи из багажника.
Странно. Очень странно.
Я приближаюсь к двери. Дотрагиваюсь до кнопки звонка. Выдыхаю.
Что не ждало бы меня за дверью, я буду готова ко всему.
Даже к встрече с ней лицом к лицу. Потому что через минуту дверь открывает мама.
— Заходи, — говорит она, отступая на шаг.
Я с трудом заставляю себя двигаться. Знала же, что увижу ее так скоро, но все равно встреча для меня неожиданная. Вхожу, чуть повесив голову. Не хочется, чтобы она смотрела мне в глаза. Впрочем, она и не смотрит. Стоит мне оказаться внутри квартиры, как дверь за спиной закрывается. Тихий щелчок замка, и мне кажется, что так звучит захлопнувшаяся ловушка.
— Нормально добралась?
Киваю, понимая, что должна вновь на нее посмотреть. Мама выглядит так, словно готовится дать интервью какому-нибудь модному журналу. Ее темные локоны падают на плечи, обтянутые рубашкой бордового цвета. Рукава небрежно подвернуты. На ногах широкие брюки черного цвета и бархатные домашние туфли. Ничего похожего на тетю, которая дома предпочитала носить удобные и практичные вещи.
Прикусываю язык, вновь вспоминая ту, которая предала меня. И вновь смотрю на ту, кто предает меня каждый день.
— Проходи сюда, — говорит мама, указывая на широкий коридор.
Я следую за ней и оказываюсь в большой гостиной. Площадь комнаты сопоставима с общей площадью тетиной квартиры. Обставлена гостиная со вкусом. Сдержанные серые и черные цвета. Немного темного дерева и металла. Очень красиво и очень холодно. Мне здесь неуютно. Словно я оказалась в каком-то журнале с постановочными картинками. Невольно ежусь, обхватывая себя за плечи.
— Садись здесь, — мама же указывает на диван, обитый серой тканью, которая странно-приятная на ощупь. Мама занимает место в широком кресле с деревянными подлокотниками. Между нами шерстяной ковер светлого оттенка и кофейный столик из металла и стекла. — Марина с тобой уже поговорила?
Киваю, хотя, если честно, я не уверена, что тетя все мне рассказала. Или что я слышала достаточно, когда подслушивала их в ванной комнате.
Мама кивает. И мне кажется, что я слышу тихий выдох. Наверное, думает, что не придется дважды объяснять. А я ведь и слушать не хочу. Пока в голове хаос из мыслей, не уверена, что смогу правильно понять ее объяснения.
— Хорошо, — произносит она и складывает руки на колени. — Завтра после полудня тебя заберут и отвезут в загородный дом.
Теперь выдыхаю я.
— Значит, я буду не здесь жить?
Мама отрицательно качает головой.
— Нет, это моя квартира.
Комок забивает горло.
Ее квартира. Ее! А мы все это время ютились с тетей в старой квартирке на окраине города, и мама даже не могла забрать меня к себе хотя бы в гости на какой-нибудь праздник. Черт! О чем я только думаю?! Да ей плевать, где я и как живу! Она все это делает ради Самойлова.
Только ради него.
Я — обуза. Я грех ее прошлой жизни. Нежеланное дитя, которое в свое время не утопили, как котенка в тазике!
— Но прежде чем ты туда переедешь, нам нужно обсудить некоторые правила.
Я сжимаюсь под давлением ее слов. Правила. Да черт побери, я всю жизнь живу по правилам. Мне душно. Меня воротит. Я хочу встать и уйти. Бросить ее разгребать свои проблемы самостоятельно. Не желаю притворяться покорной девочкой ради того, чтобы потешить эго Самойлова. Или чтобы мама отыграла новую для себя роль.
 
Роль гребаной матери!
— Хорошо, — но вместо гневной речи я только покорно склоняю голову и жду, когда завалит меня новыми правилами жизни в чужом доме.
— Для начала я хочу, чтобы ты постаралась как можно реже появляться на моих глазах. И уж тем более не контактируй без надобности со Стасом. Он, конечно, там редко бывает, но все же.
Киваю.
— Хорошо.
— Марина называла учебные заведения, куда бы ты хотела подавать документы для поступления. Но я бы рекомендовала выбрать академию, где учится Арсений. Стас без проблем устроит тебя туда хоть на бюджет, а если не получится пройти по баллам, то на коммерческое отделение.
Я морщусь. Если бы она только знала, что я получила самые высокие баллы в классе. Если бы только…
— Хорошо.
— И насчет Арсения, — мама делает паузу, и мне уже не кажется, что я ошибалась насчет ее отношений с сыном Самойлова. Они терпеть друг друга не могут. И он главная заноза в ее тихом семейном счастье. А тут еще я «привалила». — Постарайся не общаться с этим мальчишкой. От него только проблемы. Не хотелось бы, чтобы и тебя втянул во что-нибудь. Стасу не понравится, если от вас двоих будут проблемы.
И опять, как болванчик, киваю. Поверь, мама, я тоже не хочу связываться с Арсением. Мне уже достаточно знать, что он пьет твою кровь. И пусть он в любом случае не будет на моей стороне, но толк от парня определенно есть. Чем больше ее внимания будет сосредоточено на сыне мужа, тем проще мне будет переждать два месяца.
— Все понятно?
— Да, — отвечаю я, наконец-то перестав гипнотизировать металлическую ножку кофейного столика.
— У тебя есть вопросы?
На секунду замираю, задумавшись. Понимаю, что есть кое-что, что меня действительно беспокоит. Смотрю на маму, в ее глаза точно такого же цвета, как и мои, и спрашиваю:
— Тетя Марина сказала, что после того, как я поступлю, у меня будет свое отдельное жилье. Это так?
Мама морщится. Ей не нравится мой вопрос, но и не ответить она не может потому что, если откажется давать мне утвердительный ответ, я просто встану и уйду. Пусть сама Самойлову объясняет, из-за чего мы на самом деле не общаемся. Уверена, ему она спела иную песенку. И далеко не про то, как бросила меня грудничком сначала на бабушку, а после смерти той передала на воспитание собственной сестре.
— Да, у тебя будет отдельное жилье рядом с учебным заведением. Думаю, такой подарок ты оценишь по достоинству и не будешь создавать нам проблем.
Нам… Не нам, а ей. Потому что я проблема только для нее.
— Ну, что же, — мама поднимается из кресла, попутно разглаживая невидимые складки на брюках, — вот и договорились. Если больше нет вопросов, то пойдем. Покажу тебе гостевую комнату. Останешься там до утра, а после мы уже поедем к Стасу.
Я сглатываю полный горечи комок и, кивнув, поднимаюсь следом. Гостевая комната в этой шикарной квартире, скорее всего, тоже прекрасна. Я, честно, завидую. Не знаю, откуда во мне это чувство, но как бы хотелось пожить здесь. Быть частью этого дома, но у судьбы дурной вкус на шутки. Она забросила меня в старую панельку под бок сварливой тетушки, которая спокойно продала меня за долю в той самой квартирке и за стабильно пополняемый банковский счет. Пожалуй, соглашаясь на условия матери, я поступаю аналогично. Но с другой стороны — если она не готова дать мне материнскую любовь, да вообще хоть какую-нибудь родственную любовь, то я возьму с нее «подарками».
Чувствую себя ужасно, понимая, что становлюсь меркантильной, и это в восемнадцать лет! В таком возрасте девочки вроде меня мечтают о счастье, ярких путешествиях и любви. Все, о чем я мечтаю, так крепко уснуть, чтобы хотя бы на несколько часов забыть, что чувствую сейчас.