Флот решает всё (СИ)
«…Главной целью, которой столь упорно добивался теперь авантюрист, стала аудиенция у цесаревича, атамана всех казачьих войск. Однако тут нашла коса на камень — все попытки проникнуть к наследнику престола терпели неудачу. Ашинов начал терять терпение — в ход пошли безграмотно составленные письма от некоего мифического „войскового круга вольных казаков“, собирающегося в полнейшей тайне, где-то в Малой Азии. Авторы этих писем призывали „вольного атамана“ наплевать на затею с переселением на Черноморское побережье — „не нужны мы Белому Царю, так и пёс с ним, как-нибудь обойдёмся!“, — и вместе с ними покинуть владения персов и османов, перебравшись в Африку, в страну православного чернокожего владыки, абиссинского негуса Иоанна.. Здесь же содержалось упоминание о якобы состоявшемся визите посланца французских властей в Алжире, предлагавшем „вольным казакам“ щедро хорошо оплачиваемую службу в африканских владениях Третьей Республики. Француза якобы послали подальше — „казаки не наёмники, да ещё и у лягушатников, коих наши предки бивали“, — однако намёк был очевиден: Ашинов пытался запугать своих оппонентов тем, что „вольных казаков“ могут переманить на иностранную службу, что никак не пойдёт на пользу Российской Империи…»
Ещё в Морском корпусе, изучая на уроках географии карты Африки, раскрашенные в цвета разных колониальных держав (по большей части, английские и французские, но и бельгийские, португальские, испанские) — Венечка Остелецкий испытывал недоумение, даже некоторую досаду: а отчего среди этой пестроты вовсе нет российских цветов? Подобные эмоции, несомненно, возникали у образованных молодых людей, гимназистов, реалистов, кадетов и студентов во всех уголках Российской империи — так что нельзя не признать, что авантюрист Ашинов сделал безошибочный выбор, намечая место для своей будущей «станицы». Не только деньги, собранные петербургскими, московскими и нижегородскими благотворителями, не только интересы государства, но и могучая сила, заключённая в воображении и душевном порыве этих сотен, тысяч искренних, полных энтузиазма юношей — вот что вполне могло превратить авантюрную затею' вольного атамана' в реальность.
Остелецкий отодвинул бювар и снова уставился в окно. Так — то оно так, кто бы спорил, но всё же неплохо было бы подкрепить прожект Ашинова и энтузиазм юных россиян чем-то более существенным. Но время для этого ещё придёт, а пока следовало продолжить знакомиться с личностью вольного атамана. И не только его, как выяснилось — правы, правы французы, с их сакраментальным «Cherchez la femme». Женщину следует искать даже в такой истории — а может быть, как раз и именно в такой…
'…в 1880-м году, почти через год после окончания столь счастливо завершившейся для России войны с Англией, после в армии отменили эполеты для нижних чинов кавалерийских полков. Не успели драгуны и уланы распрощаться с остатками былой роскоши наполеоновских ещё времён, как грянула новая беда: вышел указ о расформировании гусарских полков. Узорные чакчиры, шитые золотом ментики и доломаны, заставлявшие трепетать сердца барышень — всё это разом кануло в небытие, оставшись только на страницах романов да воспоминаниях. Но свято место пусто не бывает, и дамы устремили свои взоры на казаков, чьи мундиры сохранили прелесть ушедшей эпохи. Конечно, бородачам-станичникам далеко до гусар по части галантной науки, но и они заняли почетное место в романтической хронике конца 19-го века. Газеты тогда пестрели заметками о брачных аферистов, двоеженцев, выдававших себя за казаков. Вот и Ашинов подсуетился — вскружил голову сестре известного киевского миллионера.
Прочитав краткую характеристику этой девицы, Остелецкий не смог сдержать усмешки: да, парочка подобралась что надо. Спутница атамана ничуть не уступала в авантюризме своему супругу. София Ивановна Ханенко (кстати, праправнучка гетмана Правобережной Украины) подражая европейским аристократкам минувших веков вознамерилась путешествовать в мужском костюме — и она в самом деле повсюду сопровождала Ашинова в одеяниях пажа или слуги.
Молодожёнов тянуло в дальние страны. Эксцентричных супругов, попугайски разряженного казака и родственницу миллионщика в облике юного «пажа», встречали во многих городах арабского Востока и юго-восточной Африки. Прежние киевские знакомые считали чету Ашиновых буйнопомешанными — они не понимали, что заставляет тех оставлять удобную городскую жизнь и годами глотать пыль далеких дорог. Киев к подобному не привык, а вот в Европе таких эксцентричных типов было предостаточно, стоит вспомнить хотя бы Венечкиного душевного друга барона Греве и его жену Камиллу. Они вполне способны были вдруг, ни с того ни с сего, отказаться от устроенной, комфортабельной жизни (хотя, по большей части, охотно пользовались её благами) и отправиться куда-нибудь на край света, в дикие горы или африканскую саванну. Или, как в случае с четой Греве — вокруг мыса Горн и дальше, к охваченному войной западному побережью южноамериканского континента [1].
Ашиновы побывали во многих странах, но более всего их привлекала Абиссиния, древняя православная империя, жители которой веками боролись за веру своих предков. Во французской колонии Джибути супруги познакомились с абиссинскими монахами-паломниками, и Ашинов, всего за два месяца, составил первый русско-абиссинский словарь. Супругу же «атамана» глубоко поразил облик вождя местного полукочевого племени Магомета-Лейту. «Вылитый Александр Сергеевич Пушкин!» — объясняла позже София восторженным киевским и петербургским знакомым, — ведь предки поэта тоже были родом из Эфиопии!
Сам Лейту, человек широкой натуры, был польщён подарками гостя из России и предложил Ашинову побрататься. Тот, разумеется, согласился. Две недели новоиспечённые побратимы пьянствовали на чисто российский манер, а в перерывах между попойками гоняли туда-сюда по саванне верхом, осматривая и владения «черного Пушкина». Заодно — заглянули в заброшенную турецкую крепость Сагалло, стоящую на берегу залива Таджура, недалеко от города Обок. Там хозяйничали французы, и Лейту, с подозрением относившийся к этой нации, отказался продавать им свои земли, но всё же позволил водрузить над развалинами Сагалло флаг Третьей Республики.
Но это было делом давним — теперь же, в порыве великодушия, подогретый водочными парами, вождь подарил Сагалло и окружающие земли своему побратиму. Казак проникся — и в благодарность посулил абиссинскому вождю восемь тысяч русских винтовок военного образца, чем окончательно привёл Лейту в восторг.
Игра, таким образом, намечалась вполне серьёзная. Ашинов примерял на себя роль предводителя заморской колонии с портом, крепостью, и восьмитысячным отважным союзным войском. Он имел уже некоторый опыт организации казачьих поселений — в 1879-м году, сразу после победоносного окончания войны, он затеял и с треском провалил попытку воссоздания Черноморского казачьего войска. Тогда дело кончилось громким скандалом и многочисленными обвинениями в растратах, но теперь-то всё просто обязано было сложиться иначе! Вольный атаман уже видел себя эдаким абиссинским Ермаком, готовым поклониться царю африканской землицей, а то, что новые подданные, в отличие от сибирских инородцев и татар Кучума принадлежали к православной (ладно, монофизитской, но кто станет вникать в подобные тонкости?) вере, делало затею ещё привлекательнее. Новая Запорожская Сечь на берегах Красного моря — что может быть веселее? «Сарынь на кичку» — и берегитесь, британские пароходы!
Впрочем, так далеко планы Ашинова, конечно, не заходили. Война, как и было сказано, закончилась; заключённые договора снова сделали океаны свободными для морской торговли. Тем не менее, рассуждал Ашинов, русское морское ведомство наверняка заинтересуется перспективой устроить в заливе Таджуру угольную станцию для клиперов и броненосных фрегатов, отправляющихся на Дальний Восток — благо недавняя морская кампания, выигранная с таким блеском, подтвердила эффективность российской военно-морской доктрины.