Флот решает всё (СИ)

По мене того, как налаживалось хозяйство и обустраивался быт, Паисий стал чаще заводить разговоры о посылке православной миссии в глубь континента. Нельзя сказать, чтобы Ашинов горел этой идеей — сейчас ему нужна была каждая пара рук, хотя бы и монашеских. Однако именно миссионерская деятельность была одним из первых условий, поставленных «вольному атаману" его церковными покровителями — а потому, хочешь — не хочешь, а надо было впрягаться и в этот воз. Не желая отвлекать людей на сопровождение миссионеров, Ашинов послал гонца к своему 'душевному другу» Магомету-Лейте с просьбой выделить для Паисия и его присных вооружённый конвой и проводников, а сам в ожидании ответа распорядился послать по пути следования миссионеров несколько отрядов — разведать местность и наладить контакт с обитающими там племенами.
Возглавлять одну из таких партий был назначен землемер Егор. Кроме него, в неё входили двое молодцов из «свиты» Остелецкого, причём одного из них, Игната Осадчего, штабс-капитан отрекомендовал следующим образом: «вы, юноша», хоть и являетесь формально начальником партии, но вбейте себе в голову: всем, что связано с устройством лагеря, порядком передвижения, охраной вообще, ведает Игнат, и вам лезть в его епархию незачем. Ваша забота — кроки, топография, зарисовки; подумайте так же о составлении описания племён, которые вам встретятся. Возьмите с собой спутника потолковее — да вот хоть нашего гимназиста, я как раз собирался поручить ему нечто по этнографической части…
Матвей при этом разговоре присутствовал и выразил горячее желание присоединиться к «экспедиции». Действительно, по отбытии из Александрии штабс-капитан вручил ему лондонское издание «Путешествия в Мекку и Медину» англичанина Ричарда Фрэнсиса Бёртона, велев проштудировать сей труд от корки до корки. «Мне приходилось знавать автора. — сообщил он. — Непростой господин, но умён, не отнимешь. И литературный стиль хорош, так что осилите без труда, юноша, а заодно и английский свой подтянете. Особое внимание обратите на описания нравов магометан. Мы хоть и не в Аравии, но мусульман и в Абиссинии хватает — возьмите хоть владыку здешних земель, Магомета-Лейте. Раз уж мы собираемся и дальше жить с ними бок о бок — надо научиться их понимать. Африканские магометане — они, знаете ли, мало похожи на наших казанских да астраханских татар, с ними каждое сказанное невпопад слово может стоить языка, а то и головы…»
Предупреждение Остелецкого Митяй принял всерьёз и взялся за труд англичанина со всем своим гимназическим усердием. И вот теперь, кажется, выпал случай применить усвоенное на практике — как же такому не порадоваться?
Отбытие «экспедиции» было назначено на утро субботы; однако в пятницу случилось нечто, заставившее сдвинуть сроки на два дня. В бухточке, на берегу которой высилась крепость Сагалло, бросила якорь арабская двухмачтовая посудина; население Новой Москвы в полном составе высыпало на берег встречать гостей — и каково же было их удивление, когда с судна в ответ на приветственные возгласы раздалась русская речь! В самом деле, пятеро членов команды все оказались их земляками — и, судя по выправке и ухваткам, а так же, по нет-нет, да и проскальзывавшем в их речи специфическим словесным конструкциям, ещё недавно состояли на службе в Российском Императорском Флоте.
Матвея особо привлёк шкипер. Он узнал его с первого взгляда — шлюпочный старшина с нашивками боцмана, что распоряжался в гичке, доставившей на борт их парохода во время стоянки в Александрии командира русской канонерки — как была его фамилия, кажется, Казанков? И, между прочим — на пароход он прибыл не просто так, а для конфиденциальной беседы со штабс-капитаном….
На этот раз ни бескозырки с чёрной лентой, украшенной золотыми буквами «БОБРЪ», ни рубахи-голландки, ни нарядного тёмно-синего, с кипенно-белыми полосками воротника гюйса на «боцмане» не было, но Матвей не сомневался ни секунды — он, он самый и есть! И уверенность эта лишь укрепилась, когда шкипер вместе с большим и явно увесистым ящиком передал Остелецкому пакет, коричневыми сургучными печатями. Что за бумаги были в пакете — Матвей осведомиться не осмелился, а вот с содержимым ящика он познакомился тем же вечером. В нём оказался фотографический аппарат, выпущенный в Англии, картонные коробки с принадлежностями, бутылками, пузырьками и пакетиками с реактивами для проявки фотопластинок — как и сами пластинки в количестве, правда, небольшом, около двух дюжин. «Если понадобится, попросим прислать ещё, — сказал Остелецкий, вручая всё это богатство онемевшему от восхищения Матвею (освоить фотографическое дело было его давней, почти несбыточной мечтой) — а пока разбирайтесь вот с этим. Отбытие партии задерживается на пару дней, освойте брошюрку, и возьмите аппарат с собой. Вернётесь — попробуем проявить пластинки. Вы ведь, кажется, в химии неплохо разбираетесь, так что будет нетрудно…»
 
С этими словами он передал гимназисту книжечку-руководство, отпечатанную на скверной серой бумаге, со множеством схем и иллюстраций. В неё гимназист и погрузился с головой — что, впрочем, не помешало ему заметить, как штабс-капитан отдал шкиперу перед отбытием другой, тоже осургученный конверт и вполголоса условился о следующем их визите в Новую Москву.
 VI 
Восточная Африка,
окрестности Обока.
Ледьюк встретил мейстера Вриза на окраине Обока. Капитан пребывал не в самом радужном настроении — попросту говоря, был мрачен, как грозовая туча. На днях он получил из Франции не слишком приятные известия и решил для успокоения нервов прогуляться по окрестностям — и вот, такая встреча! Собственно, не встреча даже — так, случайность. Трансваалец ехал верхом во главе небольшой процессии, и француза не заметил, что не помешало тому остановиться и внимательнейшим образом осмотреть встречных.
Смотреть, собственно, было особо не на что. Мейстер Вриз оседлал невысокого конька; он был в неизменной своей широкополой шляпе и суконной куртке. Ледьюк подивился — как он ухитряется переносить абиссинский климат, будучи одетым столь неподходяще? Хотя — кто их разберёт, этих буров? Они живут в климате, мало отличающемся от здешнего и, надо полагать, давно привыкли переносить и палящий зной, и ночной холод, который здесь тоже не редкость. На побережье-то ещё ничего, а вот стоит углубиться подальше, и перепады температуры становятся поистине невыносимыми — для цивилизованного европейца, разумеется. Но это хоть не похоже на выматывающую влажную, душную жару, от которой, помнится, не было спасения в Индокитае…
А они солидно вооружились, подумал капитан. Поверх куртки Вриз нацепил патронташи-бандольеры, у седла висел чехол, из которого выглядывал приклад штуцера. Сопровождал его широколицый, бородатый то ли слуга, то ли телохранитель — по внешности, несомненный бур, в такой же точно суконной куртке, широкополой шляпе и с бандольером через плечо, он был вооружён американским карабином со скобой Генри для перезарядки. Кроме того, у обоих на затянутых поверх курток поясах висели кобуры с длинными американскими револьверами, и Ледьюк машинально отметил, что оба явно разбираются в огнестрельном оружии. Впрочем — удивительно, будь оно иначе — недаром про буров говорят, что они ложаться спать в обнимку со своими винтовками…
Позади верховых трое афаров вели в поводу низеньких местных лошадёнок, навьюченных тюками и объёмистыми седельными сумками. В одном из них, вооружённом копьём-ассегаем, Ледьюк опознал проводника; двое других видимо были наняты в качестве погонщиков и прислуги. Судя по обилию багажа, мейстер Вриз собирался отсутствовать не меньше недели, однако не было похоже, что он собирается вести торговлю с чернокожими аборигенами — в этом случае, караван был бы куда длиннее, а поклажи во вьюках не в пример больше. Может, мейстер Вриз решил на досуге подстрелить, скажем, льва? Что ж, дело его, подумал Ледьюк — сам то он ещё ни разу не удалялся от Обока дальше, чем на пару миль, хотя офицеры местного гарнизона не раз приглашали его поохотиться. более, что прибыл с пароходом из Франции долгожданный гребной винт, и теперь требовалось затевать непростую операцию по его замене. Но самое скверное было в адресованном ему официальном пакете, и именно его содержимое вынудило капитана Ледьюка предпринять прогулку для успокоения нервов.