Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Куда влекло, я уже чувствовал: в сторону бывшего завода. Как раз оттуда веяло чуждым запашком, обещавшим что угодно, включая гибель… или бессмертие. Конечно, разумней топать в другую сторону, но когда это мы с Игорьком поступали разумно? Возможно, безрассудство и роднит нас – если не считать Ланы. Хотя дурака валяем совершенно по разным причинам.
Снова отправив «стрекозу» разведывать путь, я скорым шагом двинулся за ней, не забывая присматривать за тылами. Тоннель плавно изгибался, словно следовал за линией берега, какой она была тысячелетия назад. Но с тех пор ветры и прибой сильно подточили обрыв, и в нескольких местах стена истончилась настолько, что даже слышался свист воздуха, выдавливаемого через трещины перепадом давлений. То-то мне показалось, будто дышать и двигаться стало труднее. Дьявольщина, что за странный состав? Жидкость не жидкость, но про такой плотный газ я не слыхал.
По-видимому, этот коридор не использовали давно. Даже следов крыс я не замечал, сколько ни вглядывался под ноги. Вот чего хватало тут, это царапинок от паучьих когтей, а едва не все углубления в стенах затянула знакомая сеть, похожая на пучки рваных полотнищ. Минуя такие места, я успокаивал себя тем, что восьминогие мохначи охотятся по ночам, – однако тезис требовал подтверждений.
Затем тоннель прервался, втекая в громадную каверну, протянувшуюся вперед и по сторонам на сотни метров. Прямо от его выхода вздымался величественный купол, словно бы выложенный изнутри сияющей бирюзой. Но светился, похоже, не он, а сам воздух, поскольку ни один предмет тут не отбрасывал тени. Взамен пола далеко внизу, много ниже уровня моря, мерцала водная поверхность, разглаженная в изумрудное зеркало, – и что творилось под ней, проступало в деталях.
Самое забавное, что подземная полость в точности повторяла очертания базальтового колосса, разлегшегося поперек берега реликтом древних эпох. Он выступал далеко в море, возвышаясь над просевшими окрестностями, точно неподвластный времени монолит. Но оказался пустым, точно гнилой орех, – этакая непроницаемая оболочка, созданная невесть кем и для каких нужд.
Зато теперь ей нашли недурное применение. Посреди подземного озера проступал круглый островок, усыпанный золотистым песком. А из его центра вырастало диковинное здание, каждый этаж которого поделили цветными перегородками на четыре сегмента, окружавших срединную колонну. Протянулась та к самому «небу», и внутри нее, конечно же, устроили лифт. Внешние стены заменили перилами, прикрывавшими нутро комнат лишь от взглядов снизу. Этажей я насчитал девять, но, видно, их надстраивали по мере надобности, благо до потолка еще далеко. И проживали в этом санатории юные любимицы Калиды – все-таки я разыскал его «курятник».
Было их несколько десятков, и почти все сейчас нежились на пляже, развалясь перед широкими дисплеями, или плескались на мелководье, или катались по озеру на водных великах, или сновали в прозрачных глубинах, меж поросшими яркой зеленью валунами, вооружась лишь очками да подобиями русалочьих хвостов. Мягкая теплынь здешнего климата, видимо, не зависела ни от погоды, ни от смены сезонов, а странное свечение, судя по всему, имело в своем спектре изрядную долю ультрафиолета. И это добавляло малышкам радости, тем более что другие покровы, кроме загара, тут не требовались и, наверно, не поощрялись. «Побережье света и добра» – это не здесь ли?
Помимо девочек, изящных и хрупких, я приметил с десяток персонажей, на их фоне казавшихся монстрами, – тех шкафоподобных, бугрящихся мышцами исполинов, с которыми уже пересекался пару раз. Все они походили друг на друга, как близняшки, но теперь были облачены в обтягивающие шорты, хотя обтягивать там, как выяснилось, нечего – кроме упомянутых мускулов. То-то они показались мне чересчур выдержанными!
Вот чего у них оказалось в избытке – это потребности двигаться. В отличие от девчушек, бездельничающих откровенно и со вкусом, гиганты ни на секунду не покладали рук. Двое трудились над курортницами, с отменной умелостью массируя их, раз за разом проходя от розовых подошв до кудрявых затылков, не пропуская ни пяди нежной плоти. Четверо благоустраивали островок, возводя вышку для прыжков, расчищая и углубляя дно. При этом они ворочали стальные конструкции и здоровенные камни с такой легкостью, будто их ткани имели структуру, свойственную скорее насекомым. Еще двое работали на крыше здания, видно, готовя место для нового этажа.
 
Но особенно заинтересовала меня парочка, обосновавшаяся глубоко под водой. Чем занималась она, сразу не поймешь. Но минута проходила за минутой, а парни и не думали всплывать к поверхности, продолжая вкалывать в полную силу, – хотя из подводного снаряжения на них имелись только очки. Кстати, и псевдорусалки, резвящиеся в придонном лабиринте, прекрасно обходились без воздуха. Выходит, это не вода вовсе? А нечто вроде жидкости, используемой при глубоководных погружениях. Только здесь ее набралось целое озеро. Или здешний воздух действует на соляной раствор так, что тот обретает новые свойства? Что за чудеса: газ тут напоминает жидкость, а вода делается похожей на газ. Скоро и вовсе утратят различия.
В последнюю очередь я обратил внимание на серые шершавые холмики, разбросанные вдоль берега со странной периодичностью. Если это простые камни, то почему на них не садятся? Ведь напрашивается. И формой они напоминают что-то… не слишком приятное. Черт!.. Пожалуй, я сообразил на миг раньше, чем увидел, как на одном из «холмиков» блеснули глаза. Конечно, это были крысы. Только прирученные, безопасные в обращении и, видимо, натасканные на местных пауков. Эдакая биозащита. Без оскаленной пасти и вздыбленной щетины такая крыска впрямь смахивает на валун. Но садиться на нее голым задом все ж не стоит.
Как ни был я захвачен редкостным зрелищем, однако услышал смутные шорохи, раздавшиеся неподалеку. Но прежде, чем сумел настроиться на них, краем глаза засек движение и, дернув головой, столкнулся взглядом с исполином, успевшим подобраться вплотную. Над краем обрыва выдавались устрашающие плечи и короткошерстная белесая голова, венчавшая кряжистую шею, смахивающую на перевитый корнями пень. Может, как раз этот громила гонял меня по арене, может, лишь смахивал на того – но возобновлять бой не хотелось. С трудом я удержался, чтобы не шарахнуться от нежданного гостя на безопасную дистанцию.
– Чё там? – гулким шепотом спросил гигант, пылая ужасными очами. – Интересно, да?
– А ты не видишь? – ответил я, слегка растерявшись.
С сожалением он покачал головой:
– Далеко.
Выходит, орлиным зрением его не снабдили. И на что такие излишества нормальному трудяге? Конечно, сделать из него приличного бойца можно за пару часов – уж я знаю! – но тут, судя по всему, ставка делалась на других, куда более свирепых.
– А сюда зачем забрался? – перехватил я инициативу. Выдвинув вперед громадную кисть, он изобразил бегущую членистоножку – очень похоже, до омерзения. И движения-то какие: мгновенные, гибкие, точные. Позавидуешь!
– Господи, на что тебе?
– Вкусно, – поведал исполин, застенчиво улыбнувшись.
Тут у меня и вовсе перехватило дух. Дело даже не в том, что эту пакость, оказывается, можно жрать, – в конце концов, как аукнется. Но затеять такую охоту в одиночку, нагишом, без подручных средств… Как же я с ним дрался-то? Или там был его младший брат? Или он успел подрасти?
– Как тебя зовут?
– Арий.
Вот так, да? То ли от «арийца» сокращение, то ли от Ариэля. Может, он впрямь летает? В такой среде, пожалуй, стоит попробовать.
Кажется, внизу никто не обратил внимания на нашу встречу. Или же не видел нас, словно бы весь купол покрывала завеса, проницаемая лишь сверху. И плывут по нему белесые облака, добавляя натурализма здешним декорациям. Еще бы ветерок устроить да погонять по озерцу волны!
Не без опаски я выдвинулся из тоннеля, увидя под собой, метрах в двух, цепочку просвечивающих, будто проросших из стены стержней, обегавших, вероятно, весь зал по горизонтали. Отстояли они друг от друга на дистанцию хорошего шага. На них-то и опирался Арий, поднявшись сюда снизу или притопав с той стороны. Сейчас он с ожиданием глядел на меня, выражением лица похожий больше на пацана, чем на здоровенного мужика, пусть бесполого. И пылали его глаза скорее от любопытства, тоже вполне детского.