Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– В смысле?
– В боевике герой всегда на коне…
– Или под щитом, – хихикнул Гай.
– А я едва унес ноги.
– Так ведь это ж не финал! – утешил он. – Чем больше терний, тем слаще победа.
– Если доживу. По мне, это больше смахивает на триллер. Ведь столько покойников повидал!
– Н-да, – вздохнул Гай, снова оглянувшись. – «Жить стало веселей». Что происходит, Родион?
– Кабы не отсутствовал, может, не заметил бы перемен. А так…
– Дичают люди, да? Звереют?
– В такой обстановке это процесс естественный. Когда дерутся за выживание, каждый проявляет свои настоящие свойства, включая не лучшие. Но тут другое. Это как эпидемия, понимаешь? Откуда-то по городу расходится порча, и кто подхватывает ее, теряет себя прежнего.
– А что взамен?
– Вот это я еще не понял.
– Может, разновидность водобоязни? Так сказать, латентная форма.
– «Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша», – процитировал я. – А черт его знает!
– Выходит, Калида заделался снаффером? В дополнение к прочему.
– Мне показалось, «это жжжжжж – неспроста», – сказал я. – То есть снафферство тут скорее средство. Ведь Дворовая команда, проигравшая из-за меня, оказалась на трибуне не случайно. Кто у нас более склонен к садизму, но не может себя реализовать?
Уж не те, кто занят серьезным делом.
– «У нас» – это где? – спросил Гай. – В городе, в губернии, в России…
– На шарике, – ответил я. – В России, правда, заметней.
А здесь и вовсе вопиет – «город контрастов». Кто пониже да победней, становится серийщиком, самолично ублажая свой Голод. Но если человек заимел власть…
– Имеешь в виду чинуш?
– Причем высшие слои. Самой природой в них заложено стремление карабкаться по головам, а вот настоящей крови недостает. Потому и клюют на такие зрелища. Затем мало-помалу втягиваются – уже в действо. И что-то происходит с ними в процессе. Нагоняя на других страх, они и в себя впускают Ужас, а подчиняя слабых, сами становятся холуями. И тут Калида подминает их под себя, потому что истинный раб жить не может без хозяина. Раньше это присутствовало в них неявно, а после обработки делается императивом.
– Да, но убивать их было зачем?
– А на что Калиде высвеченные? Из будущих слуг сразу превращаются в лишних свидетелей. Крутенек наш толстун – этого не отнять!
– Во всяком случае, твою теорийку стоит обмозговать, – заявил репортер. – О результатах сообщу.
Что хорошо в Гае: он ничего не отвергает с порога – из-за того лишь, что странно звучит.
– Кстати, Карина из тех, кто смотрит в зубы дареным коням, – предупредил я напоследок. – Не обольщайся.
– Ну какой из меня конь? – засмеялся Гай. – Так, ишачок. Да и зубы, знаешь ли…
Распрощавшись с ним, я послал вызов Грабарю. А что такого? Если уж я не сплю… Впрочем, оказалось, старик тоже еще не лег и даже, в отличие от меня, не разделся.
– Какие новости, Род? – спросил он сумрачно. – Раскопал что-нибудь?
– А у тебя как? – откликнулся я, наново собираясь с мыслями. – Что с окружением?
– Пока придраться не к кому.
– А у меня, кажись, есть зацепка – тот самый след, один в один, совсем свежий… то есть был свежим часа четыре назад. И обнаружился на бывшем ремонтном заводе.
– Чего ж сразу не дал знать?
– Во-первых, выяснил это лишь нынче, когда проглядывал записи. Во-вторых, я там в такое влетел!.. Даже вам не стоит пока соваться – дождитесь утра. Точные координаты перешлю. И кой-какие записи – чтобы знали, во что влезаете.
Затем я связался с Амиром, перекачав ему все, что касалось его «бутона», и сопроводив это кратким разъяснением.
– Почему сразу не позвал? – выступил горец с той же претензией.
– А зачем? – спросил я. – Ну подвалил бы ты с десятком-другим нукеров – дальше что? Народу там против вашего втрое, а то и впятеро!
– Чего пугаешь? – с подозрением спросил Амир. – Или решил сам потоптаться на моей клумбе? Под шумок, да? А потом свалить на Калиду.
Похоже, он всерьез полагал, будто славяне падки на горянок, как сами муселы на белянок.
– Из меня хреновый насильник, – поведал я.
 
– Почему это?
– Кожа слишком тонкая. Скорей себе порву, чем другим.
По-моему, Амир понял это буквально. И все равно не поверил.
– Сейчас ты тихий, – признал он. – А раньше охотился лучше многих. Скольких распечатал, а?
– По согласию, дорогуша, по согласию. И где мне тягаться с вашими орлами!.. А правда, будто вы упражняетесь на ослицах?
Возмущение Амира показалось мне чрезмерным – похоже, угодил по больному. Войдя в раж, он разразился целой речью, изобилующей цитатами из Корана и ссылками на доблестных пращуров. Пока я не перебил:
– Перед кем выеживаешься, джигит хренов? Твои рекламные выступления мне пофиг – на кошечках тренируйся!
– Грубый ты, Шатун, – довольно миролюбиво заметил Амир. – Ведь нарвешься когда-нибудь.
Его русский заметно улучшился в последние часы – видно, под дверью никто не слушал. А со мной ссориться ему не с руки.
– Не нравится? – спросил я. – А не держи меня за барана. Лучше напряги мозг и взгляни на вещи шире. Тут дела посерьезней, чем пропажа одной смуглопопой барышни, – при всем моем к ней сочувствии. Таких случаев по окрестностям – тьма.
– Ваши проблемы, – сказал мусел. – Что нам до них?
– Все ж ты дурак, Амир, если еще не понял. Знаешь, чем вы сейчас служите? Ширмой. Если посчитать, сколько народу по губернии пропало, то муселам можно не работать – уж их паршивые делянки найдется кому вспахать. И ведь таскают в основном дешевку, за которую если выручишь, то копейки. А вы надулись на своих скалах, точно индюки, и воображаете себя орлами.
– Слушай, что ты всех учишь?
– Дураков надо учить, – пояснил я с ухмылкой. – Кто, если не я?
– А сам умный, да?
– По-твоему, я похож на глупца? – спросил я. – Не спеши отвечать – согласием меня не зацепишь, а вот себя опустишь. Круглый дурак тем и отличается от полудурка, что даже не способен разглядеть умного.
– Да пошел ты!
Я осклабился:
– Раз кипятишься – значит, не уверен в себе. Уже хорошо. Круглый дурак непрошибаем.
– Зато ты как утес, слушай. Не столкнуть. Такой уверенный!
– Крайности сходятся – не слыхал?
На этом мы распрощались, взаимно раздраженные, но без враждебности. Партнерство продолжается – несмотря ни на что.
От этих разговоров мне вновь захотелось действия – будто не накушался сегодня. Заглянув в гостиную, я полюбовался на Леху, все-таки сморенного сном, свернувшегося прямо на ворсистом ковре. Рядом возлежал Хан, опустив голову на лапы, и уж он бодрствовал, поводя по сторонам глазами. Пират, конечно, дрых, затерявшись в его шерсти. На столе уже прибрали, оставив фрукты и сласти, а с кухни доносилось осторожное бряцание. За мои широкие жесты приходилось расплачиваться Инессе, но женщина не роптала. Когда-нибудь ей за это воздастся… может быть.
Пройдя по коридорчику дальше, я вышел к бассейну, затем и к краю площадки, огражденной лишь низеньким парапетом.
Не пробовали сигать ночью с сорока метров? А затем погружаться в морскую глубь, куда и днем-то едва достает свет. Наверно, у меня слегка сдвинулась крыша, если решился такое выкинуть – после всех недавних приключений. Но именно сейчас подводное плавание особенно напоминало полет. Внизу и по сторонам черными тушами проплывали скалы, покрытые водорослями, – без большого усилия можно вообразить, будто пробираешься сквозь астероидный рой. Рыбины там, правда, не очень уместны, однако их еще следовало разглядеть – так, мелькают в отдалении смутными искорками. Зато любую крупную тварь, включая человека, с ходу примешь за инопланетянина.
Порезвившись на глубине, я воспарил к поверхности и устремился к берегу, решив сравнить нынешние свои ощущения с дневными. Пропавшие было из виду скалы вскоре опять придвинулись, поднявшись вместе с дном. Но теперь они сгрудились вокруг меня плотнее, местами почти смыкаясь, и неприятно напоминали лабиринт, из которого я выбрался с таким трудом. Чем дальше, тем меньше хотелось меж ними плыть, к тому же занятного на пути не встречалось. Я уж стал подумывать о возвращении, когда увидел впереди свет. То самое мерцание, что наблюдал иногда по утрам, только куда более яркое.