Выход воспрещен (СИ)
— То есть, мы сейчас едем в огромный бункер? — уточнил я, внутренне улыбаясь. Огромный бункер — это очень хорошо. Это просто прекрасно.
— Да, только не обольщайся, — разгадала мои несложные мысли майор, — Ты просто себе не представляешь его масштабов, Изотов. И системы вентиляции. Там есть места, где тебя, болезного, сдует и в виде человека.
Облом. Такое нам не надо.
— Но это закрытая секция, — вставил свои пять копеек обхссник, — Так что, парень, будь аккуратнее. Нам нужны эти люди живыми.
Лифт прибыл в просторное помещение, утопающее в полумраке. Кое-какой свет исходил только от ламп, навешенных на стены лифтовой шахты, демонстрируя, что если это когда-то и станет достойным гордого звания бункера, то это будет очень несколько. Только на тот зал, в котором мы очутились, понадобилось бы для облицовки стен несколько бригад молдаван сроком на месяц. Однако… какая подозрительная поверхность.
Проведя рукой по гладкой, будто мраморной, но далеко не равномерно окрашенной стене, я понял, что молдаване тут не заработают. А также понял, как стройка осталась в тайне — стены помещений состояли из спрессованной чудовищной силой материи, ранее заполнявшей весь свободный теперь объём. Значит, там внизу должна быть огромная «подошва», выдерживающая всё это давление. Колоссально.
— Я Озимандия, я царь среди царей! Узрев мои дела, отчайся ты! — пробормотал я вечную классику, находясь в состоянии благоговейного афига.
— Изотов, твою мать, — тихо рыкнули сзади, — Ты на службе!
— Я пока не пришей п***е рукав! — злобно и подростково буркнул я, подходя к двухметровой блондинке, — Находящийся в состоянии, подобном фотону. Иногда частица, иногда волна. Вы не способствуете моему самоопределению!
— Дебил мелкий, — посмотрела на меня почти с сожалением женщина, раскидывающая по порядку свои пышные, многочисленные и длинные волосы, — Ты сначала все способности открой свои. И не сдохни при этом. Но это потом. Идём!
Гм, а ведь она права. С моей родословной я могу не ограничиться туманом и экспатией. Два «радужных дерева», всё-таки. Еще есть шансы взорваться или испариться, ага.
Суровые военные мужики особо далеко не убегали, дошли мы до них, занявших оборону у одного из дверных проемов, быстро. Всего-то три помещения прошагали, пустых как моя голова сейчас. Окалина, быстро подойдя к ним с очередной сигаретой, быстро пошушукалась, точнее, ей быстро пошушукали оперативную обстановку, не отводя стволов от проёма, а затем она развернулась к терпеливо ожидающим нам.
— Всё, Виктор, давай превращайся, — она указала на проём, в котором еще не было дверей, — Это закрытая секция, деваться им некуда. Просто воздействуй на них, а дальше по обстоятельствам. С той стороны парни нанесли белой краской значок, так что не потеряешься.
— Наконец-то…, — вздохнул я, нажимая кнопку отключения КАПНИМ-а и превращаясь в длинную, толстую, белую «змею» из скрученного тумана.
Сразу оказался под прицелом автоматов, обхссник присел от неожиданности, а вот Нелла Аркадьевна кремень-женщина, памятник самой себе, могучая неодолимая скала! Лишь прищурилась на меня, да свою дыма струю выдала, причем изо рта. Впрочем, тот, который Грубер, почти тут же буркнул нечто вроде «да у него «нева» дно, мужики», после чего отвёл ствол. Ну и хорошее же дело эта «нева», надо будет узнать, что это такое. А пока поищем цели.
Первоначальная идея метаться по лабиринту огромных помещений, определенно в будущем обреченных быть разделенными на более мелкие, у меня ушла сама собой после смены формы. Уставшее тело перешло в новое состояние, от чего разум прочистился и объявил, что он хочет использовать подвернувшуюся возможность для испытаний формы. Поэтому, скрутившись в пустом зале в нечто непотребное, я начал потихонечку распускать себя в более разреженную форму, наполняя как сам зал, так и соседние помещения.
Это было… любопытно. И легко. И, почему-то, еще сильнее прочищало голову. Возникало ощущение, что я, заполняя все большие объёмы своей псевдоматериальной хренью, впервые в жизни близок к тому, чтобы принять свое новое естественное состояние. Так я и рассасывался, временами поддёргивая какую-то часть себя ради проверки, насколько быстро смогу сгуститься назад. Внутренние ощущения говорили, что относительно быстро.
К сожалению, совсем уж стать еле заметной дымкой под ногами потенциального противника на огромной территории не получилось, размазанные на сотнях кубических метров мозги начали ныть от перегрузки, поэтому я так и остался большим белым облаком как раз на пару местных помещений. И то хлеб. Надо бы, кстати, запомнить, что я так растянулся потому, что тут темно. При свете, а значит, при большей сенсорной нагрузке, может и не выйти.
А теперь ищем!
Поиски много времени не заняли. Если ты достаточно большой и подвижный, чтобы, залетая в одну комнату, совать свои части в соседние, то отыскать зал, в котором есть хоть какой-то источник света — фигня вопрос. Ну и десяток вооруженных людей, сидящих и лежащих вокруг одной лампы, тоже как бы не могут быть слесарями из ближайшего ЖЭК-а.
Мои клиенты.
Интерлюдия
Три сотни «дерева», свежего настолько, что кажется, будто оно только лежало у твоих ног посреди леса. Находник, вроде Степана, такое ни разу даже к границе Дремучего не доносил. Ладно бы еще у этой самой границы машина ждала или там, скажем, самолёт. Так вот хер тебе, простой мужик, ты еще почти сутки ползёшь на пузе, гадя под себя как по надобности, так и из-за патрулей, летающих над головой. В грязи ползешь, в холоде. И что за тобой может волчья стая идти, против которой ты ничего сделать не успеешь — всем насрать. А что доносишь? Деревяшки с половинным зарядом, убившиеся друг о друга в рюкзаке?
Степан сплюнул на пол, без всякой приязни оглядывая окружающих его. Такие же трудяги. Половина, правда, те еще хитрожопы, со своими агентами. Сдавали «дерево» конкретным продавцам своим закрытым, о чем не жужжат. Ясен-красен, что на отдельную страну работали. О доходах тоже кашлять не принято, но платили б до жопы — пошёл бы кто в еще один рейд? Хер там, это Степан точно знает. Артефакты эти хреновы могут стоить очень дорого, но только для конечного пользователя. Какого-нибудь там филлипинского вождя. А им, простым труженикам, только шкурой рисковать. А потом еще думать, где заработанное хранить и как тратить.
Поэтому они все подписались на гоп-стоп государственного конвоя. У находников не только должны забрать свежак, но и весь их десяток тоже. «Экстракция», вот умное слово. Степан нахмурился, с болезненной гримасой потирая натёртые плечи. Каждый брусок «дерева» в своем экранирующем пенале, тяжелые, сволочи. Им таких не потаскать. Каждый грамм инвентаря на ходку планируешь, зато Союз-батюшка жирует вовсю. С-справедливость…
Один из соседей внезапно подорвался на ноги, чуть не заставив Степана в него пальнуть. Нет, так-то находникам делить нечего, резона друг друга мочить нет… если не знать, что каждый из них на дело еще и свои сбережения взял. Экстракция же! Чего ж деньги оставлять-то?! А вот эти самые деньги-денежки — вопрос такой, скользкий.