Выход воспрещен (СИ)

— Изотов, товарищ зав.кафедрой, — неспешно докладываю я, — Беспорядок вызван эффектом от моей внешности.
Скрывать или ждать, пока школота подберет с пола тушку и сопли смысла нет никакого, даже вредно. Сопляку лет 14, мне больше, по всем неписаным законам отвечать именно старшему.
За моим докладом тут же следует реакция. Лектор делает пару быстрых шагов, становясь за кафедру, а затем раскрывает на ней монитор примитивного на мой попаданческий вкус монитора. Несколько нажатий на клавиши, острый взгляд на меня.
— Виктор Анатольевич Изотов. Категория «РПО-30», да? — спрашивает Синицын.
— Никак нет! — слегка по-военному отвечаю я, — Уже подняли до 56!
— Минус пять баллов рейтинга, Изотов, — тут же хмурится человек, — Было бы всего два, но… а спуститесь-ка сюда, голубчик. Проверим, есть ли на вас КАПНИМ. Потому что если нет…
— Есть! — отвечаю я, начиная спускаться под взорами всех присутствующих детишек. Надо сказать, что добра и любви во взглядах мало, а вот желания убежать — полным-полно.
— А мы это проверим, — цедит зав. кафедры, — Фадеев, готовьтесь! Если этот субчик без костюма, то мы ему сейчас минус сотню и сделаем!
Ситуация мерзкая, на ровном месте попал. С корабля на бал, как говорится. Мало того, что свечусь своей особой физиомордией перед невинными детишками, явно получая билет в их кошмары, так еще и Евгений душу его Юрьевич приказывает раздеться до пояса. Чтобы увидеть КАПНИМ, достаточно лишь отогнуть воротник водолазки, но из меня делают зрелище, заставляя выполнить перед ребятишками стриптиз. Легкие титановые пластины каскадного прерывателя нервных импульсов явно выигрывают по зрелищности рядом с моим жилистым торсом.
— Пятый класс! — громко произносит на публику зловредный Синицын, удрученно качая головой, а затем обращается к аудитории, — Товарищи студенты, мы стараемся привить вам строжайшую дисциплину и технику безопасности как раз из-за таких, как Изотов! Он, являясь неосапиантом с рейтингом потенциальной опасности в 56 единиц, пренебрег правилами, предписывающими получить спец. снаряжение перед любым взаимодействием с гражданами Стакомска! Это, практически, преступление…
И всё в таком духе, вызывая всё большее и большее негодование среди детишек. И страх, конечно же. Стою, обтекаю, виноватый вид делать не пытаюсь, потому как с моими тенями вокруг глаз такая опция недоступна. На самом деле, разнос и понижение были бы совершенно справедливыми, даже преуменьшенными, но меня сюда сунули сразу после института исследований новых пород крупного рогатого скота. Буквально из офиса валькирии и на шконку аудитории. Там у меня, наверху, даже сумка осталась. Какие, в жопу, маски? Какие инструкции?
Впрочем, был бы я простым подростком, то обязательно бы сейчас развопился о своей невиновности, но это ж не так. Я ж хулиган, гад, подонок и негодяй! Носитель КАПНИМА, с которым только самые могущественные или неуравновешенные ходят, а что в моем костюмчике установлен не НМП-200-УТ, а НМП-311-ОТ посторонним знать ни в коем случае не нужно. Титановая металлическая дрянь, облегающая моё тулово и конечности, выполняет иную функцию, нежели чем на преступниках. А еще я сам могу её отключать.
Поэтому разнос воспринимается мной как представление коллективу. Мне с этой школотой, сидящей сейчас напротив, детей вместе не растить и даже не делать. Они же школьники, учиться будут и всё такое, а мне уже поздно и не нужно. Зато все эти неосапики вскоре разбегутся по Пятой Ноге, как незадекларированно величают этот Институт, и создадут мне много дурной славы.
— Свободен! Удалитесь из зала! — широким жестом Синицын изгоняет виноватого и полуодетого меня с глаз долой и из сердца вон. Обосрав при этом если не последними словами, то как минимум свято убедив всю публику в том, что рождаться Изотовым не стоит. И жить тоже. Потому что это будет плохо и печально.
 
На экране моих наручных часов в уголочке жалобно мигает цифра «95». А этот гад нехороший еще и попугал детишек, чтобы они не думали о том, что 100 — это много. Если рейтинг социальной адаптации упадет ниже 50 хоть раз, всё. Отметка в деле, намекающая, что ты не слишком здоровый психически человек. Рейтинги, положения, правила… хорошо хоть часы часами называют, а не каким-нибудь там «универсальным устройством для неосапиантов», потому как в корпус металлический много что нафаршировано.
Удобно изгнанный из аудитории до звонка, я спокойно почапал сквозь пустые коридоры к лифту, что доставил меня в подвальные помещения, где меня с нетерпением дожидались местные любители клуба очумелых ручек. То есть, логово учителей труда, можно сказать.
— Ёпрст! — давится чаем мужик в приемном окне, увидев в полутьме коридора моё личико. И тут же орёт, — Виталич!! Иди сюда! Посмотри на этого!
Виталич, мужик лет на десять старше и, очевидно воробей стреляный, пораженно крутит носом, а потом интересуется у вытирающегося от чая коллеги:
— Что, Антоха, решился, наконец, меня с сыном познакомить?
Не могу удержаться и прилипаю носом к стеклу над приемным отверстием, начиная удивленно-радостно завывать «Папаняяя?!». Оба мастера сначала начинают судорожно кашлять, потом ржут. Нормальные мужики. А вот дальше у нас с ними случается цирк с конями.
Наш дорогой Советский Союз неосапов не любит. Не потому, что мы стреляем лучами из жопы или карьерно метим не менее, чем в директоров мясокомбинатов, а потому что огромная машина неповоротлива и заточена бить по площадям. Счастья всем и каждому, никто не уйдет обиженным. Но для зари коммунизма нужно, чтобы человеки друг другу были хер-нахер равными в своих потребностях. Неосапы в равенство не вписываются. К ним нужен индивидуальный подход. И вот с этим туго… было раньше. Да и сейчас не очень. Огромные ресурсы вбрасываются в развитие электронно-вычислительной техники, раздутая бумажная бюрократия, злобно рыча и поскуливая, отступает, но процесс далек до завершения, а уж сама индустрия удовлетворения индивидуальных нужд так вообще в начале пути.
— На! — мне суют в руки вратарскую маску хоккеиста. Глухую такую, белую, с дырочками. Пока я её верчу в руках, Виталич поясняет, — Мерки мы сняли, за неделю выточим что-нибудь нормальное. Пока ходи в этом.
— И на этом спасибо, — благодарю я, напяливая маску и возясь с ремешками. Будет достаточно эффективно. Маски общее негативное впечатление от меня любимого режут в разы, но в Кийске я их… не носил. Запрещали. А вот эту не то, чтобы таскать придётся постоянно, но в институте — да. За отсутствие баллы и срезали.
А теперь можно на следующие лекции, где детвора будет на меня коситься. Особенно жаль за ту кошечку, которая мной обнаружилась на первых забитых рядах аудитории. Хотя… ей всего 14-15 лет, блин. Я что себе, кошку нормальную не найду? Откормлю пожирнее и буду гладить сколько влезет! Ну да, если сосед разрешит.
Следующим на повестке дня у меня было заселение в общежитие и знакомство с моим будущим помощником, надзирателем и ходячим парализатором, с которым мы и будем делить горе, беду, радость… и одну комнату. По крайней мере, так мне рассказала великая белокурая тетя в глухом подземном кабинете.