Возвращение принцессы
— Это моя статья.
— Ваша?! — изумилась Нина. — А почему она подписана женским именем?
Петр помолчал. Потом ответил, и было видно, что каждое слово дается ему с трудом:
— Моя жена вела эту рубрику. Три года назад она… Ее не стало. Ну, и я… Я продолжаю. Мне предложили — я это делаю. В память о ней.
Теперь они молчали оба. Слышно было, как в кухне звенят чашки и блюдца, как возбужденно и весело переговариваются младшие Солдатовы.
— Папа! — крикнул один из сыновей. — Вкуснотища! Горелый даже лучше!
— У нас такая игра дурацкая, — как можно будничней произнес Петр. — Я ставлю пирог в духовку на час. За час я должен сделать два рейса и вернуться, чтобы успеть вынуть пирог. Дурацкая забава, опасная. Надо с этим завязывать.
— Вы таксист? — тихо спросила Нина.
— Я много чего, — усмехнулся Петр. — Кормящий отец. И сын.
— А я вам — парфюм. — Нина пристыженно взглянула на свои бесполезные, нелепые дары. — Журнал мод зачем-то купила…
— Вот этот? — спросил Петр с деловитым интересом. — Замечательно! В масть. — Он взял журнал, раскрыл его, принялся быстро и сосредоточенно перелистывать, словно опасаясь того, что Нина опять неосторожным словом коснется его боли, его утраты. — Спасибо. Я за этим номером неделю охочусь. Здесь должны быть кое-какие рекомендации…
Петр нашел наконец нужный раздел и стал читать с каким-то почти женским интересом, который так не вязался с его стопроцентно мужской фактурой. Наконец он поднял глаза — встретился с Нининым недоумевающим взглядом, все понял и, хмыкнув, бросил журнал на коробку с парфюмом:
— Нет, все в порядке, я… Я не из бирюзовой гвардии.
— Кто бы сомневался, — усмехнулась Нина. — Вы — стойкий оловянный гвардеец. Солдатов. А я вам — «Шанель»…
— А мне бы — шинель, — весело подхватил он. Тут же помрачнел, быстро добавил: — Ну, так ведь вы не знали…
Нина наконец шагнула к двери. — Мне пора. — Она вышла на площадку раньше, чем Петр успел что-нибудь сказать. — Спасибо вам за все. — Лифт был занят, и Нина направилась к лестнице, повторив напоследок: — Спасибо вам за все. Простите меня, пожалуйста.
— Подождите. — Петр подошел к перилам. — А… А как вас зовут?
— Нина. — Она уже спустилась на несколько ступеней и теперь остановилась, глядя на него снизу вверх.
— Нина, — запоминающе повторил Петр. — Нина, у вас есть мой телефон?
Нина кивнула.
— Вы звоните, — сказал Петр, помолчав. — Будет желание — звоните. Договорились?
Сегодня Нина работала. Нормальный график папарацци: от полуночи и до первых петухов.
Петухов здесь было предостаточно. Крикливая, пестрая, пьяная шваль, горластое петушиное племя, завсегдатаи ночных халяв, беспробудно-бессонных тусовок.
Они бродили по ресторанному залу, погруженному в полумрак, то и дело прошиваемый болезненно пульсирующей, слепящей глаза подсветкой. Натыкались во тьме на чужие столики, подсаживались к местным курицам, изъяснялись с ними в основном при помощи жестов — так грохотала музыка… Это — музыка? Этот вой у нас песней зовется… Мелодии и ритмы полночного курятника.
Нина работала. Изводила пленку на это непотребство. Кроме песен и плясок была обещана также дегустация шоколадного мусса «Девушка Ноября».
Отец русского издания знаменитого порножурнала выгуливал свою ноябрьскую плеймейт, водил прелестницу от столика к столику, почему-то держа ее двумя пальцами за детский цыплячий (курятник, курятник!) затылок.
— Она из Абакана! — гордо кричал кому-то отец русского порно, пытаясь переорать весь этот джаз. — Из Абакана! Ты понял? Могущество России Сибирью прирастать будет!
Плеймейт, бессловесное затюканное создание, затравленно озиралась по сторонам, втягивая в узкие плечи маленькую головку.
— Не сутулься! — весело вопил отец русского порно, от души молотя плеймейт ладонью по острым лопаткам. — Подровняй хребет! Санек, ну, как тебе наша Ноябрина? Кейт Мосс на пенсию пора!
— Бедняга! — громко произнес кто-то рядом с Ниной. — Это ж со сколькими ей пришлось переспать в октябре, чтобы стать мамзель Навэмбе!
Нина оглянулась и даже охнула беззвучно: вот уж кому здесь не место, с чего бы это, какими судьбами? За соседним столиком сидела знаменитая актриса, звезда советского кино, обломок империи. Прямая спина, идеальная осанка, меховая горжетка на плечах. Волосы взбиты и уложены раз и навсегда полвека назад избранным способом: высоченное, кривоватое, слегка покосившееся, но все же неколебимое сооружение. Привет Пизанской башне.
— Давай щелкни меня тоже, — насмешливо предложила актриса Нине. — Она — девушка Ноября, а я — бабушка Ноября. Прабабушка. Щелкни.
— С удовольствием. — Нина сделала несколько снимков.
— Боже, кто нас посетил! — Из полутьмы на мгновение выскочили два пьяных петуха. — На-адо же, сама!.. Дозвольте ручку! Как вы?
— Посиди со мной, — предложила актриса Нине, дождавшись, когда петухи отбегут в сторону. — Выпьем по рюмочке. Я одна не люблю, а с этой шпаной — не хочется.
— Мне нельзя. — Нина села рядом. — Я на работе. Разве что соку…
Актриса молча подняла свою стопочку, кивнула Нине. Та искоса, осторожно ее рассматривала.
— Что смотришь? — Актриса подцепила вилкой ломоть балыка. — Подтяжки считаешь? Отродясь не делала. Гляди, мусс несут! — Она рассмеялась, добавила: — Мисс и мусс.
Четверо громил в поварских колпаках и крахмальных белых передниках внесли в зал гигантских размеров серебряное блюдо. Несчастная плеймейт сидела в центре блюда, по-турецки скрестив тонкие ножки. Почти голая, похоже, озябшая, в шоколадном бикини, с этой своей жалкой цыплячьей шейкой, она сидела там, среди серебряных мисок с горячим муссом, и старательно, вымученно улыбалась.
— Блядь на блюде, — резюмировала старая актриса, глядя на плеймейт с сочувственной усмешкой.
Пьяная толпа между тем, подлетев к блюду со всех сторон, расхватывала миски с муссом, растаскивала их по углам, выдирая друг у друга из рук, расплескивая густое сладкое варево. Петушиное племя боролось за свою порцию ресторанного халявного комбикорма с таким ожесточением и неистовым азартом, будто его держали впроголодь не меньше недели.
— Час назад выхожу я из дому, — негромко сказала актриса, — а мимо меня, к соседнему зданию, у нас там магазин дорогой, для этих… знаешь, которые с кредитными картами… Вот. А мимо бредет супружеская пара. Старики, я их знаю. Когда-то был и достаток, и чины. Теперь — пшик совершеннейший. И вот они ковыляют мимо этой нэпманской лавки шикарной, прилично одетая пара, он — с тросточкой… И вдруг он осторожно так, неловко, самого себя стыдясь, — к двери магазина, к урне мусорной. И тростью в урне — раз, раз… Вдруг чего отыщется… Господи! Меня машина ждет, а я стою, смотрю и плачу.
— А эти муссом обжираются, — пробормотала Нина.
— Чего ж ты хочешь! — Актриса налила себе еще водочки и поправила бетонной крепости башню из тщательно взбитых волос. — Чего ж ты хочешь: кому — шоколад, кому — слезы. Нэп. Новый русский нэп. Видела. Помню. Все это было уже. По кругу ходим… Как заговоренные.
— Зачем же вы… — начала Нина, решившись. — Простите, но зачем же вы сюда пришли?
— Как — зачем? — Актриса повернулась к Нине. — Мне деньги обещаны. У меня пенсия — семьсот рублей новыми, а на мне — две тетки, брат да племянник-бестолочь. Всех тащу. Надрываюсь. То-то.
— Господа! Господа, поверните выи! — заорал отец русского порно с ресторанной эстрадки. — Хватит какаву хавать! Сейчас наша славная Мисс Мусс исполнит для вас… Только для вас, эксклюзивно… Господа! Презентуем ремикс суперхита двадцатых годов!
— Тридцатых, балда, — усмехнулась актриса. — Мне не сто лет пока еще. Как он сказал? — Она повернулась к Нине, снова поправив свою бетонную башню. — Миксер?
— Ремикс. — Нина встала из-за стола. Пора работать. — Ремикс. Это теперь модно.
— Здесь, среди нас, — первая исполнительница знаменитого сингла! — вопил порно-папа. — Господа, поприветствуем!