Возвращение принцессы
— Что ты ему предложила? — выкрикнула Нина затравленно. — Себя? Меня?
— Свою фамилию! — отчеканила дочь со злым вызовом, переходя от обороны к нападению. — Свой титул! Я тоже Шереметева, между прочим!
— Какая ты Шереметева! — Нина обессиленно привалилась спиной к стене. — Титул… Совок ты, совок! И ты, и я… Титул… Аристократка! Да ты за целковый на задних лапах ходить готова!
— Не за целковый! — возразила Ирка запальчиво. — За пять тысяч баксов.
— Какая разница, — усмехнулась Нина, застегнув наконец последнюю пуговицу на плаще. — Разницы-то никакой.
— Как это никакой? — выкрикнуло Нинино практичное чадо.
Вот он, рынок вещевой, купи подешевле — продай подороже! Как она не хотела, Нина, чтобы дочь становилась лоточницей! Как не хотела, как противилась этому… Не зря!
— Как это — никакой разницы? — повторила Ирка гневно. — Пять тысяч «зелеными»! Да я сегодня у него в офисе…
— Ты там была? — спросила Нина быстро. — А где у него офис?
— В Казарменном. Домик такой лиловый… Турки строили, он меня поводил, все показал, там даже зимний сад есть…
— Тебя в детский сад водить надо — не в зимний. — Нина открыла входную дверь. — Вымахала тетка здоровенная, а мозги — как у пятилетней.
— Мама, ты куда? — Ирка схватила Нину за руку. — Час ночи!
— Пусти! — Нина вырвалась, шагнула за порог и захлопнула за собой дверь.
Она выскочила из подъезда, забежала в соседний. Поднявшись на второй этаж, нажала на кнопку звонка. Здесь жила Валентина, Нинина подружка. Звонить ей в час ночи было свинством, конечно: Валентина отлеживалась после аборта, приходила в себя.
— Валь! — Нина стукнула в дверь кулаком. — Валь, это я! Открой!
Дверь открылась. Валентина стояла на пороге, кутаясь в шаль.
— Ты чего? — спросила она угрюмо и посторонилась, пропуская Нину. — Спятила? Второй час.
— Я же знаю — ты не спишь. — Нина по-прежнему стояла за порогом. — Дай молоток!
— Сейчас, — кивнула Валентина и исчезла в недрах квартиры.
Валентина обладала редкостным для одинокой бабы качеством: она никогда не лезла в чужую жизнь, никогда не задавала лишних вопросов и никогда ничему не удивлялась. Всякая иная на ее месте как минимум поинтересовалась бы сейчас у Нины, на кой хрен ей молоток в час ночи, не собирается ли она, Нина, шарахнуть им кого-нибудь по темени, а если собирается, то кого и за что.
Валентина была не такая. Валентина была кремень-баба. Жаль, с мужиками ей не везло. Может, потому и не везло, что — кремень. «Была б ты, Валька, помягче, — говорил ей очередной знакомец перед тем, как слинять бесследно, — была б ты попроще, глядишь, и сладили бы…»
— На, — сказала Валентина, вернувшись через минуту и вручая Нине молоток.
— А побольше нет? — Нина скептически оглядела молоток. — Ладно… Дай выпить чего-нибудь…
— Воды? — уточнила Валентина.
— Водки! — рявкнула Нина, засовывая молоток в карман.
Аккуратно выщипанные Валентинины брови медленно поползли вверх. Валентина едва не нарушила многолетнее правило — она удивилась несказанно. Водки Нина не пила сроду. Она вообще не жаловала это занятие. Пара рюмок «сухого» на вечерних долгих женских посиделках — это Нинин «потолок», Нинина доза.
— Сейчас принесу, — вздохнула Валентина, пересилив себя, так и не спросив ни о чем.
Она сбегала в кухню. Вернулась, держа в одной руке чайную чашку, наполненную «Столичной», в другой — блюдце с тремя сухопарыми золотисто-пегими шпротинами.
— Я чтоб быстрее — в чашку. Рюмки — в комнате, — пояснила она, протягивая Нине чашку. — Все не пей. Рухнешь.
Нина молча выпила водку и вернула Валентине пустую чашку.
— Мамочки родные! — охнула Валентина, глядя на подругу с состраданием. — Надо мне было в кофейную чашку налить, она поменьше. На, заешь рыбкой.
Нина покачала головой и, повернувшись, стала спускаться по лестнице. Ступени еще не успели высохнуть — поблескивали влажно. Главное — не поскользнуться, не оступиться… Блестят… Еще бы — она сама их тряпкой натирала полчаса тому назад.
Водка подействовала мгновенно и безотказно. В голове шумело, все плыло перед глазами… А что вы хотите? Ночь без сна, устала, как не знаю кто, да нанервничалась, да на пустой желудок…
Нина вышла на улицу. Подошла к кромке тротуара. Ночь. Тусклый свет фонаря. Ни души. Ага, вон какая-то легковушка несется от перекрестка… Нина подняла руку, голосуя.
Шофер притормозил. Она нагнулась к окну. Господи, что она делает? Ночью частника ловить… Ничего, у нее молоток в кармане. Ей теперь сам черт не брат!
— В центр, — сказала Нина. — На Казарменный.
Дима гнал по ночной Москве, летел на «зеленый», благо, пусто — ни машин, ни людей. Полчаса назад ему позвонила Ирка, Нинина дочь. Крикнула в трубку, плача взахлеб:
— Дмитрий Андреич! Это Ира! Ира Шереметева, помните меня? Дмитрий Андреич, мама к вам в офис поехала!
— Зачем? — спросил Дима сипло, растирая сонные глаза. Он только что уснул. В кои-то веки уснул пораньше — день был тяжелый, нервный, они готовились к ярмарке в Братиславе, Дима устал зверски, отрубился без снотворного, и — на тебе!
— Зачем в офис? — повторил он недоуменно. — Там нет никого, кроме охраны.
— Дмитрий Андреич, я не знаю — зачем, она не в себе, она узнала о том, что я у вас была! — прорыдала Ирка в трубку. — У нее истерика!
— У тебя, похоже, тоже, — вздохнул Дима. — Ладно, детка, ты там давай бай-бай. Не хлюпай. Я сейчас поеду туда, все улажу.
Теперь он гнал машину по Бульварному кольцу. Он поехал один. Не взял с собой ни охранника, ни шофера.
Гнал на третьей скорости, думал только об одном: где она? Что с ней? Одинокая баба глухой ночью в этом городе… В этом городе, где и днем-то теперь опасно, где и в солнечный полдень на людной улице Бог весть что может с человеком случиться.
Он поймал себя на мысли, что — надо же — он о ней тревожится, будто о родном человеке. Странно… Как это случилось и когда? Чужая женщина, так нелепо втянутая в орбиту его жизни. Чужая женщина, от которой он ни разу человеческого слова не слышал, — только ледяная издевка, только гневная отповедь… Чужая женщина, а вот ведь уже не чужая! Он гонит машину, он торопится, он встревожен не на шутку, он боится за нее, думает о ней…
Вот она! Слава богу… Дима вздохнул с облегчением.
Нина подходила к переулку. Она еще шла по Бульварному, ковыляла на нетвердых ногах.
Дима сбавил скорость. Поехал медленно.
Пригляделся к одинокой путнице внимательно… Выпила она, что ли? Что-то ее то вправо, то влево заносит… Выпила, не иначе. Мало ему Лары, в последние месяцы их недолгого сожительства пристрастившейся к коньяку. И эта туда же…
Нина свернула в переулок Дима притормозил на перекрестке, провожая Нину внимательным взглядом. Пья-аненькая… Ну, выпила сегодня — это еще не значит, что каждый день попивает. Сегодня у нее повод был. Причина. Побудительный мотив. Ирка. История с Иркой… И, собственно говоря, почему это его занимает, — трезвенница она или нет? Ни в жены, ни в любовницы он ее брать не собирался. Чужая женщина. Вольна поступать так, как ей вздумается…
Нина между тем добрела до его офиса. Остановилась. Обхватила плечи ладонями.
Дима достал мобильный телефон, набрал номер офисной охраны.
— Костров, — сказал Дима в трубку. — Это я опять. Ты ее видишь?.. И меня?.. Ну, умница. Все, не суетись. Все в норме.
Он разговаривал с охранником, не сводя с Нины внимательного взгляда.
Нина подошла к двери офиса. Вынула из кармана молоток и, помедлив, легонько тюкнула им по застекленной двери.
— Дмитрий Андреич, что за цирк? — заорал охранник возмущенно. — Она, блин, стекло раскокает, а нам сиди и пялься?
— Костров, тебе что было велено? — спросил Дима миролюбиво. — Давай, включите там телек. Наши с Белоруссией играют.
Он сунул телефон в карман… Нина все еще стояла возле дверей офиса. Дима положил скрещенные руки на руль, уткнулся в них подбородком.