Меня зовут Виктор Крид (СИ)

Сам лагерь мы взяли. Это было не сложно: там охраны-то было всего шесть тысяч эсэсовцев из соединения "Мертвая Голова". А заключенных под сто пятьдесят тысяч. Стоило только как следует всколыхнуть это баранье стадо, и нет эсэсовцев. Голыми руками на клочки порвали, их же газом потравили, да в их же печи засунули... многих живьем.
А вот дальше... Подвоза продуктов питания нет. Боеприпасы - те, что в бою взяты. Оружие - тоже. Вода есть - хоть это радует. А со всех сторон оккупированная страна. До линии фронта, как и до моря пилить-недопилить. И подтягиваются войска.
Развернуть нормальную артиллерию мы фрицам не даем, постоянно диверсиями выводя ее из строя. Штабы жжем. Продовольствие отбиваем и в лагерь везем. Но сразу везде-то мы быть не можем.
Мне все равно. Что на Восточном Фронте я в немецком тылу партизанил, что здесь тем же самым занимаюсь. А людям как? Они же совсем не "супер" и не "сверх". Гибнут сотнями и тысячами. Чтобы не плодить эпидемии и заразу, те же зондеркоманды их в те же печи несут, что и при фрицах.
А есть и еще одна напасть - авиация. У врага полное превосходство в воздухе. Вот они нас и бомбят, почем зря. Бомбили... Пока Макс не психанул. Уровень сил скачком поднялся. Теперь он наше ПВО. Чрезвычайно эффективное. Сперва просто ломал самолеты в воздухе. Теперь сажает: пулеметы и патроны лишними не бывают.
Но я все равно не понимаю на что надеется Николь? С другой стороны даже так как сейчас лучше, чем так, как было. Теперь хотя бы аппатичности этой и тупой покорности нет. Умирают, но умирают в бою.
Но завтра-послезавтра подойдут действительно боеспособные части. Возможно, и Гидра отметится со своими бластерами и роботами. И закатают нас как в асфальт катком.
Я как-то предложил на совещании командиров пойти в прорыв к морю. Или на Берлин. Понятно, что такой рывок переживут единицы, и будет это марш камикадзе. Мне понятно, и все это поняли. Но не поддержали. Цепляются за какую-то надежду. Продлевают агонию...
С другой стороны... Войска и ресурсы оттягиваются от фронта - значит Союзу все полегче. Значит наступать будут быстрее. Может и к нам успеют... Хотя, кого я обманываю? Сорок третий, лето. Год мы в любом случае не продержимся.
* * *
- Шах, - говорит мне Логан и ставит своего ферзя на доску. Я хмыкаю - неприятная позиция, но есть варианты. С Логаном есть варианты. С Николь нет. Видимо это просто склад ума. Не шахматный у меня. Интриговать не люблю. Закрываюсь слоном. Логан задумчиво выпускает струйку дыма и уводит ферзя из-под удара.
- Мат, - ставлю пешку на черное, и Логан откидывается на спинку кресла, признавая поражение.
Иногда пешка ставит мат. А иногда проваливает все дело. Но бывает, что становится ферзем.
* * *
Заканчивалась вторая неделя "восстания". Люди устали. Вновь в воздухе начинала витать обреченность.
Николь давно обзавелась своей знаменитой повязкой на глаз, чтобы не нервировать лишний раз собеседников, которые постоянно на него косятся и отвлекаются от темы разговора.
Вернувшись с очередной проведенной диверсии, я застал ее одну в штабной комнате. В том здании, что мы сами отвели себе под ставку командования.
Картер, Логан и Кэп со своей командой были еще на деле. А я вот вернулся. И то, что я увидел, мне не нравилось совершенно: повязка лежит на столе с расстеленной картой, там же лежит карандаш и пистолет, а несгибаемая Ник Фьюри сидит, спрятав лицо в ладонях.
- ВиктОр? - убрала она руки от лица и повернулась ко мне, среагировав на звук.
- У тебя ведь нет плана, Ник? - прямо в лоб, без приветствий, хмуро спросил я, глядя ей прямо в глаза. Наверное во всем лагере я единственный, кто спокойно мог смотреть в них при отсутствии повязки.
Она промолчала и отвела взгляд.
Большего мне было уже не надо. И то, что она спохватилась и начала говорить после этого, я уже не слушал. Пустые слова. Они ничего не значат.
Я развернулся и вышел. Николь кричала что-то в догонку. Но опять же, я не слушал. Это все не имело больше значения.
 
Я шел к Максу. Точнее, сначала в бывший лабораторный комплекс, а потом к Максу.
Нашел я его сидящим возле зенитки и тоскливо смотрящим в небо. Я подходил к нему, а ноги наливались свинцом, глаза так и норовили опуститься к земле, шаг становился тяжелым, а полысевшие брови хмуро сходились на переносице.
- Макс, - обратился я к нему.
- Виктор? - вопросительно повернулся он ко мне.
- Ты понимаешь, что все здесь обречены? - прямо, без всяких уловок начал я.
- Но у Фьюри же есть план... - начал он и осекся, глядя в мои глаза. Он не был дураком. И прекрасно все понял по одному взгляду.
Я достал шприц с голубой жидкостью и дал ему.
- Но как это поможет? - недоуменно спросил он. Что это такое, объяснять не пришлось.
- Ты не знаешь масштаба своих сил, - нехотя начал я. То, что я сейчас делал - возможно главная ошибка моей жизни, за которую будет позже расплачиваться вся планета. Возможно. Но здесь и сейчас сто тысяч человек. Пятьдесят тысяч мы за эти две недели уже потеряли. Последствия в будущем и люди здесь.
Я не люблю евреев. Сказывается воспитание еще "той" жизни. Но они люди. А с людьми ТАК нельзя. И я не политик, чтобы спокойно жертвовать тысячами людей, считая их статистикой.
Возможно в будущем меня проклянут за это. Но...
- Со временем ты будешь способен своей силой извлечь ядро из планеты и закинуть его на Солнце. Но у нас нет этого времени, - сказал я ему.
- "Но"? - уловил он недосказанное.
- Это риск, - расписывать чем именно он рискует не стал. Он и так все знает. Не может не знать. Свои эксперименты Шмидт проводил, не скрываясь от других подопытных.
Рука, держащая шприц, задрожала и он торопливо передал его мне, чтобы не уронить.
- Подумай, - сказал я и, развернувшись, ушел. Где меня найти, он знает.
* * *
В той самой лаборатории. На том самом столе лежал, только уже не я, а пятнадцатилетний подросток. Крепежи были ему не по размеру и стояли не там, где надо, но это исправил он же сам. Просто своей силой передвинул.
И зафиксировал он себя тоже сам. Но сыворотку ввел я. Так, как и показывал Шмидт, прямо в сердце.
Сразу после введения, я с разбегу выпрыгнул в окно, поскольку весь металл в помещении начал подозрительно дрожать и бряцать. А металла там было много.
За следующий час от здания практически ничего не осталось. Только клубок освободившихся штырей арматуры, столов, балок перекрытий, канализационных и водопроводных труб, словно кокон вокруг гусеницы, свернулся вокруг той лаборатории.
И я с замиранием сердца ждал, что же за бабочка выберется из этой куколки.
А рядом со мной стояла тихая и прижухшая Николь. Точнее, когда она искала меня, то была совсем не тихой. Меня искала фурия, командующий, старший лейтенант, приказ которого посмел не выполнить какой-то капрал.
Но, когда нашла, весь ее запал как-то сразу кончился. Она поняла, что я сделал (трудно было бы не понять, когда на твоих глазах из стен словно змеи, ползут арматура и трубы). И, думаю, поняла зачем.
- У нас ведь остался еще передатчик? - спросил я ее тихо. Громко не хотелось говорить. Она кивнула. - Полетим в Союз.
Она вскинула на меня взгляд, словно спрашивая, уверен ли я. Я ничего больше не сказал. Не шевельнул бровями. Я просто продолжал смотреть в сторону "куколки".
Прошла минута. И она, кивнув каким-то своим мыслям, ушла командовать, устанавливать связь, вести переговоры... Быть на своем месте.
А я в который раз убедился, что не командный игрок. Тем более не лидер. За мной не идут люди.
* * *
 глава 19 
"Куколка" раскрылась (причем буквально, как раковина моллюска, поставленная стоймя) только через пять часов. Макс с трудом выбрался из нее (с трудом и моей помощью. Ведь я не уходил от "куколки" до самого момента "открытия". Почему-то мне казалось это правильным).