Множественные сны Эльфины Рейн (СИ)

Когда-то Гай и Эль вместе сбежали из страшного места.
И они туда не вернутся. Лучше утопнуть в раскаленном асфальте лже-Монако под взглядами зловещих грид-герлс, чем стать заложниками прошлых кошмаров, реальных и жестоких. Эль собиралась бороться до последнего вздоха, за себя и за Гая.
Сомнус Гая выглядел пряничным городком, залитым лунным светом и освещенным яркими звездами. Эль сразу накрыло спокойствием и умиротворенностью, воспоминания о раскаленном асфальте и ярких вывесках казино, моргающих со всех сторон, выветрились. Слабый ветер приятно холодил кожу, пахло печеными яблоками и корицей. Ох уж этот Гай и его любовь к штруделям. Эль улыбалась, двигаясь к сердцевине подсознания. Обычно там коротали время виаторы, уходя в бессознательный сон.
Дома расступились, обнажая поляну, полную ярких цветов. Они светились изнутри. Вокруг стрекотали сверчки, а звезды висели так низко, что их можно было коснуться рукой. Улыбка Эль все ширилась: все-таки подсознание – штука интимная и такая говорящая. Сейчас Гай находился буквально на ладони у девушки. И был он не один, а делил пикник с симпатичной светловолосой женщиной. Они пили шампанское из искрящихся бокалов, смеялись и окунали клубнику в шоколад. Кажется, Эль застала интимный момент, а Гай, несмотря на вторжение, до сих пор крепко спал. Она подошла к парню, наклонилась к его уху и шепнула:
– Бу!
Гай подскочил на месте, шампанское пролилось на клетчатое одеяло, а женщина обернулась гигантским пауком и ускакала по пряничному городу от пробудившегося виатора. Кажется, Гай не хотел, чтобы Эль разглядела незнакомку.
– Эль? – пробормотал Гай, осоловело глядя на девушку.
– Нужна твоя помощь.
  
ГЛАВА 4
 
И вот опять перед девушкой улицы солнечного Монако, мигающие вывески, ревущие болиды и зловещие грид-герлс. Но рядом двигался Гай, поэтому Эльфина не боялась раскаленного асфальта и враждебности подсознания Шарля де Крюссоля. Можно расслабиться и получать удовольствие.
– Стоило сразу позвать меня, – пробормотал Гай, с опаской поглядывая по сторонам. – Де Крюссоль, конечно, придурковат, но он прошел отбор в Комиссию с первого раза, его cogitatio на высочайшем уровне.
– Де Кроссоль будет в Комиссии? – удивилась Эль.
– Он отказался от предложения, а отбор прошел на спор.
– А некоторые наизнанку готовы вывернуться ради похожего предложения…
А кому-то и выворачиваться бесполезно. Эль не собиралась даже пытаться, потому что близость Комиссии для нее и хорошо и плохо одновременно. Эль пока не решила, но склонялась к варианту «плохо», жизнь приучила рассматривать прежде всего варианты пессимистичные. А вот Гай прошел отбор и после Глетчерхорна собирается строить карьеру в мире виаторов. Зачем? Ответ один: свободы ради. И ради Эль.
– Значит, профессор Сага Хенриксен? – шутливо спросила Эль, поглядывая на Гая. Симпатичную блондинку из его сна она узнала сразу, с этого семестра Сага преподавала в Глетчерхорне латынь. Латынь давно уже не в обиходе, но каждый виатор обязан изъясняться свободно. Это скорее дань прошлому, но на прошлом стоит будущее. Так говорят.
– Могла сделать вид, что ничего не видела, – буркнул Гай.
– Не могла. Она ведь профессор, заметная фигура…
– Помню я! Ситуация под контролем.
– Просто будь осторожен, – вздохнула Эль.
Гай часто увлекался девушками постарше. Лет на десять постарше. Ровесниц он считал детьми, с которыми не о чем разговаривать, и только для Эль делал исключение, потому что не замечал в ней ровесницу или девушку, а, подобно самой Эль, видел родного человека, с которым и в огонь, и в воду, и в раскаленный Сомнус Шарля де Крюссоля среди ночи без лишних объяснений. Но вот в одну постель… нет уж.
Эль часто задавалась вопросом, отчего так случилось, почему Гай полностью игнорировал ровесниц. И ответ был один: парень повзрослел слишком рано, с двенадцати лет он вел совсем не детскую жизнь, а выживал. Заботился о себе и Эль, о безопасности. О пропитании и крыше над головой. Эль тогда тоже было двенадцать, они были равны, но именно Гай взял на себя роль ответственного старшего, рядом с которым ничего не страшно. За это Эль была ему безмерно благодарна. Она не голодала, не испытывала недостатка в одежде и ни разу не спала на улице.
 
Гаю только формально двадцать один год, в душе он поседел в те же двенадцать.
А профессор Хенриксен выглядела женщиной неприступной, холодной. Ради таких мужчины часто сворачивают горы, а раз Гай всерьез увлекся… можно сказать, профессора Хенриксен ждет незабываемый семестр. Не родилась еще женщина, способная устоять перед таким серьезным и таким красивым Гаем. И красив он не только для обожающей его Эль, парень во всем Глетчерхорне выделялся. Высокий, почти два метра, поджарый и гибкий на вид, с широким разворотом плеч и узкой талией, когда он двигался между корпусов замка, на него оборачивались девушки, а иногда не только девушки, а, например, профессора. Волосы Гая, медные, переливались на ярком солнце и темнели в ночи. Не совсем рыжий, но и не брюнет. А глаза зеленые, кошачьи. Добавить сюда улыбку с ямочками, которую он демонстрировал так редко, что каждая его поклонница мечтала из Гая эту самую улыбку вытянуть… ореол недоступности и загадочности довершали и без того богатую картину.
– Что мы ищем? – деловито спросил Гай, когда они преодолели гоночную часть сна и подобрались к казино. Это центр подсознания Шарля де Крюссоля, там живет большинство его кошмаров и радостей. А еще секретов.
– Воспоминание, – ответила Эль. – Миранда Боклер наняла меня для кражи воспоминания. А еще просила удалить фотографии из облака, но это я сделала еще на прошлой неделе. Просто наняла кое-кого.
– Что за воспоминание?
– Интимного характера.
– Он ее шантажирует?
– Не думаю. Скорее припоминает, – девушка вспомнила бестолковые приколы де Крюссоля и воочию представила, как он подкалывает Миранду, имитируя оральный секс. Казалось бы, сейчас это уже не в моде, но отчего-то до парней вроде Шарля такое доходит долго, они искренне считают себя смешными и остроумными, шутя о пятых точках и выставляя грязное белье на всеобщее обозрение. А де Крюссоль, быть может, и засечки на кровати ставит. Эль бы не удивилась.
С другой стороны, благодаря личностям вроде Шарля де Крюссоля у Эль всегда будет работа. Воспоминание она воровала далеко не первый раз. За три года в Глетчерхорне количество похожих заказов перевалило за сотню, а личный банковский счет Эль пестрил количеством нулей.
– Разделимся? – предложила Эль.
– Нет уж, поищем вместе.
– Но…
– Шарль де Крюссоль тебе не по зубам, – отрезал Гай. – Я ведь тысячу раз просил тебя не рисковать, а сразу обращаться ко мне, не брать заказы без моего ведома и тщательной проверки, но ты… – он мотнул головой, останавливая себя. Потому что знал: Эльфине подобные разговоры не по душе. Они давно уже договорились, что свобода стоит любого риска.
Гай взглянул на Эль уже мягче и сказал:
– Ты лучше всех, но сильные мыслители опасны даже для тебя, даже с паразитами сознания. Мыслители могут преподнести сюрприз, их подсознание враждебно и трудноуправляемо. Я боюсь, что однажды… что однажды ты застрянешь в чьем-нибудь Сомнусе и не проснешься, а я сойду с ума, пытаясь отыскать тебя.
– Я всегда сообщаю о пункте назначения, сумасшествие тебе не грозит.
– Эль…
– Я не застряну, – глядя в глаза другу, сказала девушка. – Ни один кошмар не увлечет меня, ты знаешь. Ни один кошмар и не пытался, если на то пошло… а подсознание мыслителя… сегодня я выбралась и пришла за тобой, так же сделаю и в следующий раз. Я не рискую понапрасну, а все, что делаю… понятно, зачем это.
– Да, только… – Гай покачал головой и отвернулся.
– Только что?
– Кажется, этот разговор не стоит вести у казино. Мы пришли сюда не прогулки ради, займемся делом, – и он первым толкнул золотистую дверь.
Внутри все светилось золотом, бешено мигали уже привычные вывески, плакаты, указатели… Гипнос Шарля де Крюссоля выглядел упорядоченным, очень ярким и даже немного цирковым хаосом. Казино с тысячью этажей, скоростными лифтами и гоночными болидами. Кажется, Шарль был фанатом Формулы-1.