Множественные сны Эльфины Рейн (СИ)

– Извлечение позволит провести еще одно вскрытие, – продолжила Эльфина так просто, словно речь шла о заказе ужина. – Конечно, год спустя деталей будет меньше, но велик шанс поймать нашего вора на горячем. То есть, на сворованном.
– Вскрытие ты будешь проводить?
– Спятил? Откуда у меня такие умения?
– Ты и про программирование так говорила.
– Наймем независимую лабораторию, заплатим побольше за молчание… главное, чтобы лаборатория не имела отношения к виаторам, а за деньги всегда можно договориться. Запустим руку в твой неиссякаемый трастовый фонд, хотя у людей обычно скромные расценки на услуги.
– Паук согласится на еще одно извлечение? Это не отчет, это разложившееся тело, с которым ему придется проснуться в обнимку. Не говоря о том, что это нарушение закона… хотя с этим у Паука все просто, он ведь извлек меня, живого. Что еще бо́льшее нарушение.
– Паук переживет, он крепкий малый.
– Значит, он все-таки существует.
– Конечно, существует. Живет в Бруклине, спасает простой люд от преступности, жертвует личной жизнью во имя спасения Вселенной… ладно, с извлечением разобрались, как только найдем лабораторию – думаю, уже завтра – примемся за дело. Параллельно можно будет подумать о разговоре с Уго Лероем. Он сознался, стоит узнать причину этого поступка. Угрозы, шантаж… пока на ум приходят такие варианты, до разговора можно покопаться в его жизни, вдруг найдется зацепка. Тогда и мы ему поугрожаем. Уго Лерой на тебе, а я займусь вопросом лаборатории.
– Хороший план, – кивнул Фауст. – Только откуда внезапный энтузиазм? Разве расследование не опасно?
Эльфина Рейн задумчиво посмотрела на заблокированный айпад и кивнула:
– Опасно. Но ты был прав насчет фотографий: они ужасны. Никто не хочет копаться в смерти Бланки, я тоже не хочу, но… иногда кто-то должен сделать этот шаг. Хотя бы начать, попытаться. И мы с тобой попытаемся ради нее. И ради справедливости, пусть и по масштабам целого мира незначительной, но такой важной для семьи Бланки.
У Фауста не было слов: Эльфина выразилась точнее некуда. Он и сам думал точно так же, просто долго собирался, долго тянул время, долго взламывал защиту отца, чтобы выкрасть отчет… Эльфина Рейн собралась быстрее и действовала эффективнее. И Фаусту уже не хотелось подозревать, что эта девушка причастна к смерти Бланки, что все ее слова – игра, санкционированная Пауком. Проблема в том, что это легко может быть банальной манипуляцией. Но выглядела Эльфина искренне, и это не позволило послать ее сразу.
Не стоит торопиться с выводами.
Эльфина Рейн может играть, а может говорить правду. Может действовать по приказу Паука, а может и самостоятельно. Эту почву лучше аккуратно прощупать, не рубить с плеча.
– Что скажешь? – Эльфина улыбнулась и протянула руку для рукопожатия: – Сотрудничаем во имя справедливости?
Фауст молча пожал ее маленькую ладонь.
– Вот и хорошо, – кивнула девушка. – И, раз уж мы будем проводить вместе немало времени, стоит обсудить случившееся пару недель назад. Просто чтобы избежать недоразумений и неловкостей, чтобы в следующий раз я могла тебе позвонить, а ты бы взял трубку или открыл мое сообщение, не опасаясь, что там нюдс. Тебе есть, что сказать, Фаустино?
Спать с ней не стоило, это точно. Секс всегда все осложняет, после него возникают ненужные иллюзии, например, хочется верить девушке, которая ведет себя странно и имеет безумную репутацию.
Кроме того, в подобных разговорах Фауст вечно говорит что-то не то, подбирает слова настолько неправильные, что они трактуются едва ли не противоположно заложенному смыслу. Хотя с его точки зрения все четко и ясно. Отсюда выливается еще одно частое обвинение – мало слов, недостаток эмоций.
В прошлом году, до смерти Бланки, Фауст встречался с бразильянкой Росаной. Она обожала громить мебель и выяснять отношения, а Фауст не мог взять в толк, зачем все постоянно обсуждать на повышенных тонах. Он не изменял, не смотрел по сторонам и все время пытался сделать как лучше, уделить время, интересы ее узнать. Но Росане этого было мало, она злилась и пыталась что-то в очередной раз выяснить, и как будто сама не знала толком, что именно. Фауст молча терпел, потому что Росана была горячей красоткой, именно такой, какие ему всегда нравились. Он с юности увлекался девушками вроде Росаны: смуглыми, с формами и копной кудрявых волос. И Росана была идеальна по всем параметрам, кроме крика, привычки громить мебель и непонятных интересов. Он так и не смог найти с ней общий язык, потому что вечно говорил что-то не то, обвинялся в чёрствости и даже социопатии.
 
О том, как он общался с Бланкой, лучше и вовсе не вспоминать. Они знали друг друга с детства, Фауст видел ее насквозь, но никогда не понимал до конца. И в прошлом году он часто замечал, что Бланка ушла в себя, стала грустной, ее что-то беспокоило. Он пытался с ней поговорить, но каждый раз все выходило из-под контроля. Настолько, что однажды Бланка внезапно призналась ему в любви и расплакалась, когда он посоветовал ей думать дважды перед такими признаниями, ведь о любви между ними не могло идти речи. Чувство вины за тот разговор не оставило его по сей день.
– А… что скажешь ты? – нашелся Фауст, кое-чему наученный.
– Скажу, что оглядываться назад и перетирать дела прошлого – пустое дело, надо двигаться вперед, вот и все. Но иногда я бываю весьма… эксцентричной и ненароком могу обидеть, вот это обсудить можно. Если я тебя обидела, конечно.
– Ты меня не обидела.
– Хорошо, – она опять улыбнулась, но мимолетно и неуверенно.
– У меня тоже нет привычки обсуждать прошлое, – быстро добавил парень, испытывая облегчение. – Давай сосредоточимся на деле. И… надеюсь, и я тебя не обидел, потому что это у меня хорошо получается.
В этот раз Эльфина весело засмеялась:
– В это мне верится с трудом, Фаустино.
– Фауст. Мне привычнее сокращенная версия.
– Фауст? Это как профессор, продавший душу дьяволу 5?
– Именно.
– И в этом есть некий скрытый смысл?
– Мы не настолько близки, чтобы я тебе рассказал.
– И это тоже к лучшему: не умею я выслушивать чужие истории, ты уж прости.
И когда Эльфина Рейн стала так похожа на него самого?
Удивительное совпадение.
  
ГЛАВА 21
 
Теперь Эль предстояло извлечение.
Такое, которое она еще не практиковала. Ни разу. Она чаще использовала и исследовала способности мыслителя, а до остальных дело доходило в крайних случаях. Но об извлечении мертвых Эль, конечно, слышала и темной стороной вопроса интересовалась.
У материалистов много правил, написанных пролитой предками кровью. За их умения на материалистов вели охоту, их убивали, потому что из мира Сомнус можно вытащить не только паразитов, клещей и другую живность. Оттуда можно достать кошмар. Или чье-то погребенное тело.
Несмотря на обособленность подсознания каждого отдельного виатора, мир Сомнус был един, пути входа в различные места существовали. Эль сама прокладывала эти пути, но точно знала, что у Комиссии иные способы. Как-то ведь виаторы попадали в архивы, хранилища и другие общие места. Например, тюрьмы. Связь внутри мира Сомнус очевидна, просто некоторые вещи виаторы узнают, лишь став частью Комиссии. Даже в Глетчерхорне дается не вся информация, университет лишь так… вершина сонного и весьма опасного айсберга.
И вот Эль планировала нырнуть в глубину, извлечь мертвое тело.
Как-то девушка читала исследования об извлечениях и с удивлением выяснила, что человек – исключение из всех правил материального контакта. Только человек извлекается мертвым, если умер в реальности. Жизнь дохлой кошки начнется заново, если ее извлечь. Этот парадокс долго не укладывался в голове Эль: почему кошки, собаки и морские свинки получают шанс после прохождения через острые грани сна, а человек – нет? Испытания проводились не только на виаторах, но и на обычных людях, в которых способности сноходцев отсутствовали напрочь. И все равно мертвые были мертвы. Парадокс извлечения. Один из многих.