Инцел на службе демоницы 4: Гарем для чайников (СИ)

Звучало несколько взаимоисключающе. Однако все три послушно, хоть и не слишком охотно подхватили вилки и уткнулись в свои салатики. Их хозяйка притянула бокал к губам и, влив в себя половину, со звоном опустила остатки на стол.
— А теперь к делу! — заявила она.
Пухлая папка мгновенно распахнулась. Шелестя страницами, Кира бодро извлекла оттуда документ, который я уже однажды видел — план жизни с моим именем на титуле, — и протянула его мне.
— Это доработанная и улучшенная версия, — гордо сообщила она.
Вот же заняться кому-то нечем, кроме как переписывать мою жизнь. Не могли позвать меня просто поужинать? Я молча забрал пачку переплетенных листов и пролистал, так и не поняв, чем эта улучшенная версия лучше предыдущей — разве что толще страниц на двадцать.
— Готов принять? — осведомилась Джи.
— Нет, — я захлопнул документ. — Он мне не нравится.
— Что конкретно тебе здесь не нравится? — напирала она.
В руках Киры сразу же появились блокнот и карандаш, чтобы вносить правки. По-честному, мне не нравился сам факт существования этого плана.
— Ну хорошо, — я снова его распахнул, — начнем с раздела семья…
Палец ткнул на единственное там имя.
— Ася, — сказал я. — Уберите отсюда Асю.
Кира тут же накорябала что-то в блокноте.
— Отклоняется, — отчеканила Джи.
Кира мигом вычеркнула только что написанное.
— Пока она тут, — я тряхнул планом, — я это не приму.
— Но вы просто обязаны быть вместе! — с жаром воскликнула Джи. — С ней ты станешь на правильный путь и прекратишь блудить! Она и была твоим праведным путем, пока к тебе не заявилась эта су…
— Да я тебя хочу больше, чем ее! — перебил я.
Сразу три смешка взлетели над столом — выдав такой дружный звук, каким можно разбавить очередной хит. Джи послала в их сторону грозный взгляд, и “Миссия” в полном составе опять уткнулась в свои тарелки, будто ища слова новых песен под листьями салата.
— Не понимаю, — проворчала бестия, — что с Асей не так? Хорошая, правильная девушка!
— Да кто спорит-то, — отозвался я. — Вот только я ее не люблю, а она — меня.
— Вечная это отговорка… — Джи с досадой подхватила бокал. — Если бы она тебя не любила, она бы не пришла ко мне!
Вилки назойливо, словно досаждая звуками, скрипели сразу по трем тарелкам.
— Любить — значит одобрять, — возразил я, — и принимать такими, какие мы есть. А не пытаться переделать под себя, чтобы себе было удобно. Когда любят не ставят условий. Когда любят в таком не участвуют, — я отбросил план на стол.
И кроме как друга я ее ни в один план не впишу, а если Ася и дальше продолжит в том же духе, то вычеркну ее отовсюду.
На пару мгновений за столом повисла тишина — только вилки по-прежнему противно скрипели. Крутанув бокал, Джи молниеносно прижала его к губам и допила остатки.
— Хорошо, — она повернула голову к Кире, — вычеркивай.
— А кем ее заменить? — сделав пометку, та деловито оторвалась от блокнота.
— У меня три девушки, — услужливо подсказал я, — вот их и впишите.
Джи, казалось, чуть не подавилась воздухом.
— А ты справишься-то с тремя? — едко протянула моя соседка с платиновыми волосами.
— Или это такие фантазии? — подхватила ее коллега с золотыми локонами. — Порно пересмотрел?
— Или эротики перечитал? — фыркнула брюнетка.
Следом все три согласно захихикали, словно подтверждая, что у них один мозг на троих.
— Будете мешать, рты заклею! — рявкнула Джи.
Хихиканья моментально оборвались. Они явно помнили, как это неудобно. Поджав губы, миссионерки в очередной раз уткнулись в тарелки, а их хозяйка хмуро перевела глаза на меня.
— Отклоняется!
Она рывком вскинула бокал и только, когда он ткнулся в губы, заметила, что внутри пусто.
— Ну а сколько фамильяров Беатриче, — я подлил ей еще вина, — ты перетянула за все это время на сторону добра?
 
Едва удалось сдержать сарказм. Морщась, Джи прижала хрустальный ободок к губам и влила в себя половину.
— Неужели, — приняв это за ответ, продолжил я, — я не достоин исключения?
— Но они фамильяры ада, — подала голос Кира, очевидно имея в виду Майю и Алгон.
Смотрю, они реально хорошо изучили мою жизнь. Молодцы, пятерки за старания.
— Только две из трех, — отозвался я, — и то технически одна. Но я ручаюсь, что они все хорошие, правильные девушки. Куда лучше тех, кого рай обычно берет на перевоспитание…
Горлышко бутылки в моих руках как бы ненавязчиво качнулось в сторону моих трех очаровательных соседок. Все три тут же скривились — презрительно, но молча. К слову, молчание им отлично шло.
— Но три сразу — это же разврат, блуд… — Джи стремительно вращала бокал в руке, заставляя красные капли бешено разлетаться. — Я же так тебя не спасу!
— Я могу с ними не сразу, а по очереди, — дипломатично предложил я.
Ее пальцы стиснули хрустальные стенки так, что, казалось, те вот-вот лопнут.
— И потом, — уже серьезно продолжил я, — секс с тем, кого любишь, это не разврат. Это и близость, и доверие, и тепло, и добро. Настоящее добро, а не то, которым прикрываются, чтобы творить все что угодно. И даже спасение, если уж на то пошло…
В этот миг свеча на кексе догорела аж до основания и с легким шипением погасла, растворившись в креме. И хотя над столом висела лампа, казалось, стало заметно темнее. Бокал со звоном приземлился на стол. Подхватив лакированную коробочку, Джи до упора нажала на кнопку. Мгновенно в пустом зале раздались шаги, и к столику подошел наш официант.
— Что вам угодно?
— Зажгите! — Джи чуть истерично показала на кекс. — Она должна гореть!
Вытащив старую свечу, он заменил ее на новую, заботливо лежавшую рядом, и поджог. Пламя легко затрепетало.
— Что-нибудь еще? — поинтересовался официант.
Она мотнула головой. Открыв еще одну бутылку взамен уже почти выпитой, он незаметно удалился.
— Хорошо, — Джи опять потянулась за бокалом, — я подумаю насчет этих трех.
Кира тут же сделала пометку в блокноте.
— Хотя в раю вообще-то секса нет… — проворчала бестия, снова одним глотком допивая остатки.
Солистки “Миссии” дружно фыркнули, будто одним фактом своего существование бросая тень на это довод. Хотя и без них в этом правиле достаточно исключений: трахаться нельзя, зато, например, сосать можно — а если очень нужно, то фамильяру можно и потрахаться, разумеется, во блага дела. Примерно так в раю все и работало: форма значила намного больше, чем содержание.
Явно забыв про недавнюю угрозу, следом все три ехидно переглянулись.
— А нам вот интересно, — вдруг заговорила моя соседка, накручивая на палец длинную платиновую прядь, — почему он, — небрежный кивок улетел в мою сторону, — так внезапно решил присоединиться к раю?
— Разве это не странно? — вкрадчиво подхватила брюнетка.
Джи мрачно перевела взгляд между ними.
— Одумался.
— Да он даже значок не снял! — триумфально выдала третья с золотыми локонами.
Сразу три бокала победно взлетели в воздух. Вот мерзавки. Анимешный чертик скалился на моей груди, словно обещая с ними поквитаться. Рядом протяжно скрипнул стул, и бестия резко повернулась ко мне.
— И почему?
Ее глаза врезались в меня, будто просверливая голову насквозь, куда она сейчас не могла залезть. От напряжения ее каряя радужка становилась грязно-оранжевой, словно начинала ржаветь.
— Просто понял, — ответил я, — что ты желаешь мне добра.
 
После секундной паузы Джи заметно расслабилась, и ее глаза опять стали прежнего — безопасного — цвета.
— Да, рай велик и милосерден, — подытожила она, явно удовлетворившись таким ответом.
За последнее время я понял одну простую вещь: демоны, ангелы, как и люди, с легкостью принимают то, во что хотят верить, и откидывают то, во что не хотят. Сразу три вилки снова недовольно застучали по тарелкам.