Братья

Как только забрезжил рассвет, я тихо, как кошка, прокрался по скрипучей лестнице старого семейного дома. При мне был чемодан, который я все это время прятал под своей деревянной кроватью. Ректор Кун разрешил мне пропустить школу и согласился в случае чего солгать моим родителям, если они станут интересоваться, где я. Он был так добр, что позволил воспользоваться его велосипедом.
Железный скакун, по правде сказать, пришелся бы к месту в любой антикварной лавке, и две недостающие спицы в колесе в этом смысле даже набили бы ему цену. Я прикинул, что оставшиеся спицы выдержат мой вес, если только дорога не будет слишком каменистой и ухабистой. Я надел соломенную шляпу, рубашку с длинными рукавами, тщательно отутюженные белые штаны и туфли, начищенные так, что в них отражалось утреннее солнце. Люди редко появлялись в таком виде в заливе Лу Чин, и, возможно, в деревне меня могли даже поднять на смех: здесь мужчины ходили босиком, в грубых шортах. В этих краях мужчина скорее бы умер, нежели напялил бы на себя столько одежды.
Пункт моего назначения находился за двадцать миль отсюда, в областном центре Линли. К несчастью, солнце обжигало, словно рой взбесившихся пчел, а ветер дул с моря прямо мне в лицо. Да и чемодан, который я закрепил на багажнике, никак не облегчал моего путешествия. Когда я наконец добрался до Народного банка, я был весь взмокший. Мой деловой костюм теперь походил на оперение свалившейся в море чайки. Но я не мог снять его, ведь встреча с государственным служащим, как и любое другое ответственное мероприятие, требовало от меня всей вежливости и неуступчивости, какую я мог выказать. Особенно если вспомнить, что мне семнадцать лет.
В этот жаркий полдень город Линли походил на песчаный замок, выстроенный на пляже — пустой, несуразный и готовый разрушиться в любую минуту. Голодные бродячие псы с ввалившимися животами и покрытыми шрамами боками искали спасения от безжалостного солнца в тени грязных стен городского рынка.
Старик в шляпе, торгующий луком, покосился в мою сторону и принялся перекладывать товар. Его лицо было испещрено морщинами, которые, подобно оросительной системе, направляли струйки пота ото лба к подбородку и щекам. Он сообщил мне, что сейчас все служащие банка сладко спят прямо за своими столами. А когда проснутся, то еще недолго задержатся на работе, играя в покер, чтобы справиться со скукой и отвлечься от жары.
Я оставил велосипед возле парадной лестницы у входа в банк и, изнемогая от жажды, принялся ждать окончания сиесты. Природные силы, заставляющие вселенную жить, казалось, тоже отправились на обеденный перерыв. Вся эта умиротворенность стала навевать на меня дрему, и я начал зевать. Сняв рубашку и повесив ее на руль велосипеда, чтобы солнце хоть немного высушило ее, я сбросил ботинки, своим запахом красноречиво дававшие понять, какой длинный путь мне пришлось проделать. После этого я принялся в очередной раз обдумывать линию своего поведения на предстоящей встрече. Самой большой моей проблемой было убедить банкира, что я — полноправный владелец всех этих облигаций, так долго лежавших в моем чемодане. Ведь настал срок выплаты, и я собирался получить свое сполна. Вот только облигаций было слишком много. Одна или две тысячи не вызвали бы подозрения, но миллион юаней — совсем другое дело.
Тяжелые деревянные двери банка наконец распахнулись, заставив меня вскочить с места. Белая рубашка почти высохла — оставались только небольшие влажные пятна под мышками, туфли были начищены. Лицо я умыл в бегущей неподалеку речке. Навстречу мне вышел зевающий служащий. Он курил и почесывал спину, а на его щеке отпечатались неровности столешницы, на которой он, похоже, только что спал.
— Что тебе нужно? — неприветливо осведомился служащий.
— Я Тан Лон. Я пришел в ваш банк по делу. Могу я видеть управляющего?
Служащий подтянул штаны, спадающие с его тощего стана.
— Управляющий занят и занимается только важными делами. Какое у тебя дело? — осведомился он, потирая глаза.
— Я хочу увидеться с управляющим. Вы не пожалеете, что проводили меня к нему.
 
— Мой управляющий имеет дело только с клиентами, на чьем счету больше десяти тысяч юаней. — Он презрительно поднял брови.
— В таком случае у него есть сто причин, чтобы пообщаться со мной. — Я быстрым движением приоткрыл чемодан с облигациями, которые собрал в детстве, после чего многозначительно посмотрел на служащего.
— Сюда, пожалуйста.
К моему удивлению, управляющим этого отделения оказалась симпатичная и напористая женщина лет сорока. Я подумал, что женщина, которая смогла занять такую должность в нашем патриархальном обществе, наверное, должна была быть умнее и способнее любого мужчины раз в десять.
— Чем обязана, молодой человек? — вежливо осведомилась она, предложив мне сигарету марки «Сфинкс», которую курили только самые привилегированные и состоятельные члены китайского общества. — Вы курите?
— Да, конечно, — соврал я.
— Молодой человек, который курит, заходит в мой кабинет с чемоданом, полным тайны. — «Ей бы стихи писать», — подумал я. — Так что у вас за дело и чем я могу вам помочь? — От ее творческого порыва не осталось и следа. Она наклонилась, дала мне прикурить и только потом зажгла свою сигарету.
Я взгромоздил чемодан на стол:
— Я бы хотел получить доход по Патриотическим облигациям с истекшим сроком действия. На сумму в один миллион юаней.
Женщина поднялась на ноги, резким движением отложила сигарету и чуть было не запрыгнула на стол, словно хотела меня укусить.
— Миллион? Однако вы дальновидный инвестор. Как это вам удалось получить такое состояние?
— По наследству. От дедушки.
— Вот как? Но откуда мне знать, что вы получили их в собственность, так сказать, на правовой основе? — спросила она, пройдясь большим пальцем по стопке облигаций, словно это была колода карт.
— Ниоткуда, — спокойно ответил я. — И я не обязан доказывать этот факт. Эти ценные бумаги могут передаваться из рук в руки — так указано на обороте сертификата.
— Вот как?
— Я ознакомился с тем, что написано на обороте, что и вам советую.
— Молодой человек, я имела в виду несколько другое. — Она отодвинула стул, направилась к двери и закрыла ее. Крутые бедра женщины покачивались в такт ходьбе, как раз сообразно моему участившемуся сердцебиению. Ее слегка свисающие груди все еще сохраняли девичью крепость. Она медленно повернулась и задернула шторы, обласкав мой взгляд видом на секунду показавшегося в разрезе юбке бедра.
— Так что же тогда?
— Я имела в виду их. — Она чуть отодвинула край занавески, позволяя мне увидеть полицейский участок. — Вы же не хотите отправиться туда, чтобы доказать право собственности на эти бумаги?
Такой поворот событий застал меня врасплох. Опасная женщина. Я встал и уже хотел выбежать из кабинета, но она загородила мне дорогу, чуть склонив набок свою увенчанную пышными волосами голову.
— Ну а если волноваться не о чем, то, разумеется, банк попросит у вас извинения. Что, по-вашему, я собиралась сделать? Сдать вас властям? — Она рассмеялась.
Я понимал, к чему она клонит, но нельзя сказать, что от этого понимания мне стало легче. Зачем ей играть со мной?
— Вам меня не обмануть. Чтобы обналичить облигации, не требуется проходить через подобную процедуру.
— Закон здесь устанавливаем мы, — возразила она. — Нам же нужно защищать интересы банка. Что, если эти бумаги были украдены?
— Никто их не крал, — отозвался я.
— Я вам верю. И даже готова принять вашу сторону. Но за определенную цену. — Она снова улыбнулась.
— И какова же будет цена?
— Половина того, что лежит в вашем чемодане.
— Половина? Да никогда в жизни.
— Не забывайте о том, что вы можете уйти отсюда вообще без гроша.
— Вы снова мне угрожаете?
— Да нет же, просто веду переговоры. Потому что цена вопроса довольно высока и связана с дополнительными услугами, — сказала она, снимая пиджак. Сквозь ее шелковую блузку отчетливо виднелись острые соски, — сопутствующими и не очень.