Изменить нельзя простить (СИ)

— Я все это время ждала, что ты приедешь! — я оттолкнула Кирилла. Не получилось. — Я даже себе боялась признаться, что отчаянно хочу, чтобы ты приехал и сказал, что все хорошо. Что все будет правильно, что ты не женат, в разводе, вдовец! Что-нибудь!
Слёзы душили. Я проглатывала слова.
— Я в разводе, — медленно сказал Кирилл, и его ладони скользнули к моему затылку, запутались в волосах, чтобы в итоге заставить меня уткнуться в тёплую, пахнущую апельсинами грудь Кирилла.
— Какая теперь разница! — вырвалось у меня со всхлипом. — Я так хотела, чтобы больше не было больно. Я же просила тебя тогда. Я же призналась тебе! А было все равно больно! И я почти решилась не рожать! И это тоже больно!
— Тш-ш-ш… — Кирилл прикоснулся губами к моему виску. Провёл тёплую полосу прикосновений, аккуратно приподнимая мокрое от слез лицо за подбородок. — Теперь не будет больно. Я заберу всю твою боль, понимаешь…
— Тогда роди за меня, — уже в голос ревела я, не в силах справиться с гормональным скачком, а ещё с беспомощностью, которая накатила, как только Кирилл появился в поле моего зрения.
— Мы можем просто сделать кесарево сечение, — попытался найти компромисс Кирилл, и я ещё сильнее расплакалась. Вцепилась своими пальцами в его свитер, оставляя уродливые заломы и вмятины на шерсти.
— А дальше-то что? — не успокаивалась я, ловя губами на шее Кирилла нитку пульса и касаясь ее кончиком языка.
— А дальше… — потерял нить разговора Бестужев. — Нет. Не так. Ева, сначала я тебе расскажу, как люблю тебя… Как с ума схожу. Как брежу. Как желаю. Только одну тебя. Чтобы только моя была. А я твой. Только твой, понимаешь? Без всяких левых баб. Но то, что случилось между нами… Такое, Ева, изменить нельзя, простить?
Глава 58
Кир. Два года спустя.
Детский всхлип раздался из-за двери. Я потёр глаза и коснулся острого плечика в веснушках.
— Ева, Дёмыч не спит… — голос со сна был хриплым, но Ева разобрала фразу и, взмахнув рукой, сквозь сон протянула:
— До восхода солнца он твой сын…
Да, кто-то пересмотрел мультиков накануне.
Я откинул одеяло и, стараясь не шуметь, прошёл в детскую.
Демид тянул на себя один из прутьев кроватки, а второй ручкой старался зацепить медведя из мобиля. Для полутора лет он был крайне упёртым.
В мать. Однозначно в мать.
Я наклонился к сыну и взял его на руки. Дёма обвил мою шею своими тонкими ручонками и засопел. Я включил ночник и прошёл к креслу-качалке. Сел. Стянул с комода вязаный плед и накинул на спину сына.
— Тш-ш-ш… — я погладил Дёму по спине и тихонько оттолкнулся от пола, чтобы кресло качнулось. Сын завозился и пополз по мне выше, чтобы голову положить на плечо.
С встречи Евы в холле больницы многое произошло.
Свадьбы вот не произошло!
Я поджал губы. Ну ничего, мы с Дёмычем и не на такое способны уломать, а пока…
Спи, мой мальчик. Спи.
Ева долго упиралась и вообще не собиралась жить вместе. Она же взрослая самодостаточная и бла бла бла… Но чем ближе становились роды, тем сильнее Ева менялась. Она как ручная кошка нуждалась в ласке. Терлась об меня. Говорила с животом вслух, а потом и я начал.
Я был так счастлив, когда на седьмом месяце Ева впервые осталась у меня ночевать, что не спал всю ночь, боялся, что опять сбежит. Но она не только не сбежала, но с утра ещё и расплакалась, признавшись, что очень сильно устала и, наверно, любит меня давно.
Я ее любил с первой встречи.
И говорил об этом почти каждый день, чтобы она не подумала усомниться в моих чувствах. Или в том, что я могу быть неверен.
Нет.
Оказалось, не могу. Женщины стали чём-то неинтересным и скучным. Я отмечал размер груди и задницы, но внутри ничего не шевелилось. Зато поднимался ураган при виде заспанной, домашней Евы, которая к восьмому месяцу беременности резко перестала расставлять чашки по размеру.
Она сама не заметила, как такое случилось, но я боялся спугнуть, поэтому молчал.
До сих пор.
И накануне родов она так боялась, так плакала, что я готов был сам вместо неё родить, только бы она перестала так истязать себя.
 
Я стоял возле неё в родовом зале и слушал сбивчивые причитания о том, что я обещал, что больше никогда не будет больно. Обещал. Но это роды, это наш ребёнок, которого в один момент положили на живот, и я смотрел на нечто маленькое, розовое, с беззубым ротиком, и понимал, что ничего на свете нет важнее, чем женщина, которая подарила любовь.
Дёма заворочался, отказываясь засыпать, и я, откинув плед, встал с кресла.
— Ты только не шуми, хорошо? — попросил я сына, входя в нашу спальню. Ева заворочалась и перевернулась на бок. Я аккуратно опустился на постель. Дёма при виде матери быстро забыл обо мне и пополз к Еве, утыкаясь в неё носом и прижимаясь сильно. Ева обняла сына одной рукой, а пальцами второй коснулась моей ладони.
Утром все сонные, кроме Демида, мы толкались на кухне за завтраком. Ева не ела лактозу, Демид отказывался от фруктов, а мне было плевать, потому что все, что хотел, я уже получил, поэтому медитировал на кофе с овсяным молоком.
— Кто-то однажды должен был встретить меня в галстуке и туфлях, — напомнил я тот самый фатальный для нас с Евой разговор в переписке.
Ева смутилась. Отвернулась, проверяя сына, который убежал в зал в игровой манеж, и зашипела:
— Бестужев, ну не при ребёнке же…
— Конечно нет, — я привстал со своего стула и медленно прошёл к Еве. Она, предчувствуя неладное, сузила глаза.
Я оказался быстрее. Просто подхватил рыжую на руки и усадил на стол, раздвинул стройные ноги, встав между ними и зашептал:
— Твой отец сегодня с удовольствием заберёт внука. Он мне прямо так и сказал. Поэтому у нас свободный вечер, и я хочу… Хотя, Ева, тут я буду требовать. Я требую одни туфли и мой галстук.
Рыжая смутилась, словно я впервые ляпнул непристойность, однако вечером, когда я открыл дверь, меня встретила обнаженная Ева с распущенными волосами, в чёрном галстуке и лакированных туфельках на острой шпильке.
Ну все. Попалась!
Глава 59
Ева. Чуть больше месяца после галстука и шпилек.
— Я тебя ненавижу, — выдавила я и снова склонилась над унитазом. Кирилл благоразумно придерживал мне волосы. Когда очередной рвотный позыв прекратился, я выдавила сдавленно: — Только посмей ко мне приблизиться ещё раз без презервативов!
Дальше шла обличительная речь, но ее никто не узнает, потому что рвота не дала высказаться.
Я обессилено, через пару минут, оперлась спиной на дверь шкафа в ванной и протяжно взвыла:
— Всего два раза без презерватива ты ко мне приблизился. Всего два! И оба раза я оказалась беременна! Ты ведь даже не кончал в меня…
Кирилл присел на корточки напротив и протянул мне бутылку с водой. Я благодарно кивнула, радуясь, что папа забрал Дёму к себе на выходные, и сын не увидел всего кошмара под названием токсикоз.
С Демидом мне было легче, хотя, может, я просто боялась расслабиться, но эта беременность просто выворачивала меня наизнанку.
— Слушай, Ев… — как-то подозрительно мило начал Кирилл. — У нас второй ребёнок будет. Девочка или мальчик?
— Откуда я знаю! — вспылила я и уцепилась пальцами за раковину, чтобы встать с пола. Кирилл быстро сообразил, что я делаю, и подхватил меня на руки. Отнёс в спальню и уложил на постель. Сам сел с краю и обхватил мои щиколотки своими ладонями. Я попыталась вырваться, но проворные пальцы быстро нашли точки, при которых все мое самообладание отключалось.
— Ну это как бы неважно, — закончил Кирилл, поднимаясь руками все выше и выше. Вот задел колени, погладил внутреннюю сторону бедра. — Но важно то, что у нас двое детей будет, понимаешь?
Я кивнула, все ещё не понимая, к чему Кирилл клонит.
— И хоть сейчас ты выйдешь за меня замуж? — лицо Кирилла застыло. А руки остановились чуть выше коленей. Я почувствовала себя словно перед глазами у зверя, но все равно продолжала гнуть свою линию.