Прах к праху

«Ты должна быть смелой, Кейт. Положи свои страхи в коробку. Коробку задвинь подальше, с глаз долой. Смотри случайно не надорви ее стенки».
— Лично мне представляется следующее, — сказала адвокат, сглатывая застрявший в горле комок. — Он прокрался в дом сквозь черный ход. Схватил ее, когда она была наверху. Судя по кровавым следам в ванне, была борьба. Причем следы принадлежат Эйнджи. Может, он ее убил, а может, лишь начал свое дело. Но скорее первое. Он выпустил ей в ванне кровь — в противном случае крови было бы больше и она была бы везде. Он хочет, чтобы все подумали, что она ушла сама, и потому пытается вытереть следы крови, но торопится и потому не успевает убрать все. Однако даже такой плохо наведенный порядок дал бы ему выигрыш во времени, если бы мы не нагрянули сюда.
— Но как он узнал, что она здесь?
— Не знаю. Ей казалось, что он следит за ней. Может, так оно и было.
— А как это соотносится с тем, что никто ничего не видел и не слышал?
— Он уже смог схватить, замучить и убить трех женщин. И никто ничего не видел и не слышал. Рита Реннер клевала носом в гостиной на первом этаже. Телевизор был включен. К тому же это большое здание.
Джон покачал головой:
— Нет, здесь что-то не так.
— Но почему? Лишь потому, что, по-твоему, он был на собрании?
Агент прислонился к перилам и нахохлился.
— Он вполне мог быть на собрании. Это всего лишь в нескольких кварталах отсюда. Собрание закончилось примерно за полчаса до того, как мы с Ковачем приехали сюда. Но остается вопрос: зачем ему напрасно рисковать? Ведь девушка, по сути дела, не рассказала полиции ничего стоящего. Не назвала имени, не смогла толком составить фоторобот, не нашла похожего портрета в фотоархиве. По большому счету, ему незачем было идти на риск.
— Может, ему хотелось продемонстрировать нам, на что он способен? Мол, знайте меня!.. Предполагалось, что собрание заставит его вылезти из норы. И вот вам. Он проникает в дом, хватает единственную свидетельницу своих злодеяний. Такой убийца, как он, лишь словит от этого кайф. Ты сам это знаешь.
Куинн обернулся, глядя, как парни из криминалистической лаборатории вносят в дом пылесос.
— Кстати, а почему ты сегодня приехал сюда? — спросила Кейт. — Лично мне Ковач даже не обмолвился об этом.
— Когда ты рассказала ему про Эйнджи и чем она занималась в парке, то упомянула, что этот тип был на внедорожнике. По-моему, велика вероятность того, что наш Коптильщик перевозит тела в парк в кузове небольшого грузовика. В чем-то таком, что внешне можно принять за служебный транспорт парка. Это вполне может быть внедорожник или пикап.
Кейт передернуло.
— Господи, Джон, ты хочешь сказать, что он был ее клиентом?
— Думаю, это очень правдоподобно. Он ненавидит женщин, особенно тех, что неразборчивы в связях с мужчинами. У него в кузове грузовика уже лежит одно мертвое тело. Он снимает еще одну и везет с собой в парк, чтобы там трахнуть. Это его возбуждает. Позволяет еще раз пережить те приятные ощущения, которые он испытывал в момент убийства. А также ощутить себя хозяином положения — ведь эта другая женщина целиком и полностью в его власти. Осознание, что он может сделать с ней то, что уже сделал с той, которая лежит в кузове, а может и не сделать, дает ему ощущение власти. Как над ней, так и над своим желанием убивать.
— И решение не убивать еще больше эту власть подкрепляет. Потому что сейчас все сосредоточено на ритуале сожжения мертвого тела, на завершении цикла, — закончила его мысль Кейт.
— Теоретически — да. Звучит убедительно.
— Эйнджи сказала, что этот тип вытолкнул ее из машины и уехал. После того как он ее высадил, он на полной скорости погнал машину на стоянку, иначе она вряд ли застала бы его за сожжением трупа.
Куинн пожал плечами:
— Это все пока что наши теории.
Теории, высказанные человеком, который знал о сексуальных маньяках больше, чем кто-либо еще в этой стране. Кейт посмотрела в темноту, глядя, как белое облачко ее дыхания растворяется в воздухе.
— Но если это тот самый тип, то почему она не сказала мне? Почему не составила портрет? Ведь своего клиента она видела близко — можно сказать, лицом к лицу.
 
— На этот вопрос может ответить только она.
— Теперь не может, — негромко сказала Кейт. — Каких трудов мне стоило добиться показаний! С самого начала Эйнджи упорно уходила от ответов, отпиралась, грубила, но когда рассказывала про клиента, у меня было такое чувство, что ей стыдно. Она постоянно твердила, что ей самой это было неприятно, что зря она это делала. А потом расплакалась.
Тем временем ее собственные эмоции грозили перелиться через край, как это было днем с Эйнджи.
— Ты ей явно симпатизируешь, — заявил Куинн.
Кейт фыркнула.
— Чему тут симпатизировать? Она завравшаяся сквернословящая злюка, воровка и проститутка.
— Но ты ей нужна, — добавил Куинн.
— Да, но что из этого получилось?
— Ты здесь ни при чем.
— Зря я с ней не осталась.
— Откуда тебе было знать, что все так получится?
— Она поставила себя в уязвимое положение, — возразила Кейт. — И мне следовало остаться с ней хотя бы для того, чтобы вытянуть из нее чуть больше. Но я не осталась, потому что…
Она не договорила. Не желала признаваться. Тем более здесь, перед Куинном. Он слишком хорошо ее знал, по крайней мере, раньше. Каждую болевую точку в душе.
Когда умерла Эмили, когда она не находила себе места от горя и ей хотелось выть на луну, он держал ее в объятиях столько раз, что она потеряла счет. Утешал, дарил моральную поддержку и тепло своих рук… Нет, сейчас она ему этого не позволит. К тому же вдруг ему это не нужно? Ей же лучше об этом не знать.
— Кейт, пойми, она не Эмили.
Ей как будто дали под дых. Она шумно втянула в себя воздух и повернулась, готовая испепелить его взглядом.
— Я сама это знаю. Моя дочь давно умерла.
— А ты по-прежнему коришь себя. Даже спустя многие годы.
— Насколько мне известно, у вины нет официального срока давности.
— Кейт, твоей вины в этом нет. Ни тогда, ни сейчас.
— Но Эмили была моя дочь. Я несла за нее ответственность. А Эйнджи — мой клиент. И за нее тоже я несу ответственность, — упиралась Кейт.
— И скольких своих клиентов ты приводила к себе домой? — спросил Куинн и шагнул ближе.
— Ни одного. Но…
— Со сколькими ты проводила все двадцать четыре часа в сутки?
— Ни с кем…
— Тогда почему ты считаешь, что на этот раз должна поступить иначе?
— Потому что она нуждалась во мне, а меня рядом не было.
— Всякий раз, когда тебе хочется наказать себя, у тебя находятся причины! — бросил Куинн, чувствуя, как просыпается гнев. Он прекрасно помнил, каких трудов ему стоило убедить Кейт, что она не виновата в смерти дочери. Он прекрасно помнил, как ему хотелось изо всех сил встряхнуть ее, а потом прижать к себе. Вот и сейчас он сделал бы то же самое…
Она стояла злая, ощетинившаяся. И такая прекрасная. Такая ранимая. Боже, как ему хотелось защитить ее от боли, которую она причиняла себе. Но ведь не позволит, будет сопротивляться, кусаться и царапаться — не в прямом смысле, но все же…
— Я беру на себя ответственность, даже если тебе неведомо, что это такое, — с горечью ответила Кейт. Теперь они стояли лицом к лицу. — Великий и могучий Куинн! Ты пытаешься исцелить современное общество от раковой опухоли преступности. Собственными руками искоренить зло. Взвалил на плечи бремя ответственности, как будто ты единственный, кто способен на такие подвиги. И после этого тебе еще хватает дерзости критиковать меня? Боже мой, что ты о себе возомнил!
Кейт покачала головой и шагнула мимо него к парадному крыльцу.
— Ты куда? — Куинн протянул руку.
Она отступила в сторону, одарив его таким холодным взглядом, от которого вся вода в радиусе десятка метров запросто могла превратиться в лед.
— Я не могу сидеть здесь всю ночь и кусать локти. Нужно что-то делать! Существует, пусть даже микроскопическая, вероятность того, что Эйнджи ушла отсюда сама, и я, по крайней мере, могу отправиться на ее поиски.