Прах к праху

Эйнджи с прищуром посмотрела на нее, затем поднесла окровавленную руку ко рту и слизнула кровь.
— Вы идите первой, — сказала она.
Прекрасно, подумала Кейт. Идти впереди психопатки с ножом в руках, возможно, прямо в объятия поджидающему ее серийному убийце.
Тем не менее она направилась в сторону кабинета, боком, не спуская одного глаза с Эйнджи, вторым глядя вперед, и все время продолжала разговаривать. Эйнджи сжимала в руке нож, готовая в любую минуту пустить его в ход. Она шла, слегка согнувшись и прижав вторую руку к животу, как будто ей было больно.
— Скажи, это Грег Эрскин обидел тебя? — спросила Кейт, — Ведь там, в ванной комнате, я видела кровь.
Эйнджи непонимающе заморгала.
— Я была в Зоне.
— Я не знаю, что это значит.
— Откуда вам знать.
Кейт вошла в кабинет.
— Садись, — она махнула рукой в сторону кушетки, на которой они с Куинном совсем недавно занимались любовью. — Я сейчас разведу огонь.
Кейт подумала, что при случае сможет воспользоваться кочергой, однако сразу же отбросила эту идею. Чем прибегать к откровенному насилию, лучше попробовать вырвать из рук Эйнджи нож — по ряду причин и не в последнюю очередь учитывая психическое состояние девушки.
Девушка забилась в самый угол кушетки и кончиком ножа принялась размазывать капли крови по джинсам.
— Скажи, кто душил тебя, — спросила тем временем Кейт, подходя к столу. Ей пришел факс. Вместо телефонного звонка, на который она не ответила.
— Знакомый одной моей знакомой.
— В таком случае тебе нужно осторожнее выбирать знакомых, — не спуская глаз с факса — газетной статьи из Милуоки, — Кейт бедром опустилась на письменный стол. — А ты лично с ним знакома?
— Знакома, — ответила девушка, глядя на языки пламени. — Вы тоже.
Кейт ее почти не услышала. Взгляд был прикован к факсу, который ей перенаправила секретарь отдела, приписав от руки: «Я подумала, что вам нужно срочно это увидеть». Статья, датированная 21 января 1996 года. Заголовок гласил: «С сестер снято обвинение в сожжении собственных родителей». Текст сопровождали две зернистые, низкого качества фотографии, окончательно испоганенные факсом. Но даже несмотря на это, Кейт сумела опознать девичье личико справа: Эйнджи Ди Марко.
Питер сидел в спальне, в кресле у окна, обхватив черную матерчатую сумку, которая лежала у него на коленях. На нем была та же самая одежда, что и ночью, — черные брюки и свитер. Брюки все в грязи. На свитер его вырвало. Вокруг омерзительным облаком витали запахи рвоты и пота, но ему было все равно. Не хотелось ни в душ, ни переодеться.
Он подумал о том, что наверняка бледен. Ощущение такое, будто кровь покинула тело. А то, что бежало сейчас по его жилам, — не кровь, а скорее кислота вины, и она жгла его, жгла… Он представил, как она заживо разъедает его изнутри, как сжигает внутренности и кости, как тело превращается в прах.
Эдвин пришел, чтобы сообщить ему об аресте охранника, Ванлиса, и застал в музыкальной комнате, где в тот момент Питер монтировкой громил рояль. Эдвин позвал Лукаса. Психотерапевт приехал с черным чемоданчиком, полным шприцев и пузырьков.
Питер отказался от укола, не хотелось заглушать терзающую его боль. Он большую часть жизни прожил, не чувствуя ничего, игнорируя жизни окружающих людей. Возможно, если бы он чуть раньше сбросил с себя этот панцирь бесчувственности, ничего бы из этого не произошло. И вот теперь его изнутри терзает боль раскаяния…
Питер посмотрел в окно. Ковач уперся носом своей машины в бампер Ноблу, затем дал задний ход и развернулся. Слава богу, Джон Куинн уезжает. Увидев это, некая часть его «я» испытала облегчение. Другая — погрузилась в отчаяние.
Он слышал разговор по ту сторону двери. Как Нобл и Брандт, спасая его, лгали, изворачивались, искали какие-то предлоги. Куинн спросил их, что называется, в лоб: кого они пытаются выгородить, его или себя?
Время шло, а он все продолжал сидеть в кресле, вспоминая, заново переживая всю жизнь от самого рождения Джиллиан, заново перебирая в памяти все сделанные за это время ошибки, вплоть до этого мгновения. Он посмотрел в окно и не увидел микроавтобусов телевизионщиков, не увидел репортеров, ожидающих, когда он выйдет навстречу; когда пусть всего пару слов бросит в ответ на их вопросы.
 
Питер прижал к себе черную матерчатую сумку и слегка покачался из стороны в сторону. Наконец принял решение — единственное, какое имело смысл.
Он посмотрел на часы и принялся ждать.
Кейт смотрела на факс, чувствуя, как все внутри похолодело. Глаза автоматически выискивали в тексте ключевые слова: сгорели заживо, мать, отчим, пьянство, наркотики, приводы в полицию, домашнее насилие.
— Что с вами? — спросила Эйнджи.
— Ничего, — машинально ответила Кейт, заставляя оторвать глаза от статьи. — Просто закружилась голова.
— Я уж испугалась, что вы погрузились в Зону, — сказала Эйнджи с улыбкой эльфа. — Вот это был бы прикол!
— Не знаю. И какая она, эта Зона?
Улыбки как не бывало.
— Пустая и темная. Она поглощает тебя целиком, и ты уже не знаешь, выберешься ли когда-нибудь или нет. Потому что за тобой уже никто не придет, — пояснила Эйнджи, и взгляд ее снова сделался тусклым. Нет, не стеклянным, а именно тусклым, полным страха и боли — что даже к лучшему. Ведь это значит, что еще не все потеряно, ее еще можно спасти. Что бы там ни случилось в детстве — что-то страшное, завершившееся смертью родителей, — в ее душе сохранились крупицы человеческого, даже после того, как она прошла через «подвал дьявола», или кто он там на самом деле.
— Но иногда там даже безопасно, — негромко добавила девушка, глядя на тонкие ручейки крови, стекающие с запястья по ее левой руке. — Иногда там можно спрятаться, если хватит смелости.
— Эйнджи? Давай я намочу в холодной воде тряпку, и ты положишь ее себе на руку.
— Вам не нравится вид моей крови? Лично мне очень нравится.
— Мне не нравится, как она капает на ковер, — сказала Кейт с ноткой раздражения в голосе, скорее для того, чтобы разбудить в Эйнджи хоть какие-то эмоции, нежели по причине реальных переживаний по поводу ковра.
Эйнджи пару мгновений смотрела себе на ладонь, затем подняла руку и вытерла ее об щеку. В этом жесте было нечто от ласки.
Кейт слезла со стола и, пятясь, двинулась к двери. Эйнджи подняла на нее глаза.
— Вы хотите оставить меня одну?
— Нет, дорогая моя. Я не хочу оставить тебя одну. Я просто хочу пойти намочить тряпку.
И вызвать полицию, добавила она про себя, делая очередной шаг к двери. Ей было страшно оставлять Эйнджи одну. Неизвестно, что та может сделать с собой в ее отсутствие.
Кейт уже вышла в коридор, когда в дверь позвонили. Она на миг застыла на месте. В одном из узких боковых окон возникло лицо. Вернее, круглая голова, торчащая из пуховика. Ее обладатель пытался заглянуть в дом сквозь прозрачную занавеску. Роб.
— Кейт, я знаю, что ты дома, — произнес он слегка капризным тоном и, прижав нос к стеклу, постучал в окно.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Кейт сдавленным шепотом, открывая ему дверь.
— В отделе мне сказали, что ты не вышла на работу. Нам нужно поговорить на эту тему…
— А что, по телефону этого сделать нельзя? — с издевкой спросила Кейт, однако тотчас прикусила язык. Не хватало лишних ссор с боссом. — Просто сейчас не тот момент, чтобы…
Но Роб не желал отступать.
— Кейт, нам необходимо поговорить.
Господи, и зачем он только свалился на ее голову! Кейт стиснула зубы.
— Ты не мог бы говорить тише? — процедила она.
— Это еще зачем? — удивился Роб. — Это что, большой секрет от соседей, что ты всячески избегаешь меня?
— Не говори глупостей. Я тебя не избегаю. Просто у меня возникли проблемы. Вернулась Эйнджи, причем ее психическое состояние не может не вызывать опасений.
Услышав это, Маршалл округлил поросячьи глазки.