Анкер (СИ)

Рейн сделала мне знак подождать и отчеканила шаг, привлекая внимание.
— Чего тебе, — прохрипела старуха, — Марибо?
— Приветик, — Рейн вытащила из набедренной сумки маленькую книжечку с обложкой из красной ткани, — Как поживаете, Анна Васильевна?
Молчание.
Консьерж потянулась к удостоверению, сцапала ее острыми ногтями, поправила пенсне и подслеповато прищурившись, изучила страницу. Недовольно причмокнула, приложила толстое, бледно-желтого цвета увеличительное стекло поверх пенсне, и только тогда палец ее забегал по строчкам. Женщина изучила содержание первых нескольких страниц, уделив фотографии особое внимание.
— У вас новая подводка? — болтала Рейн, — Она вам очень идет! Подчеркивает, так сказать, глубину глаз.
— У вас книжка в крови, Марибо. Не видно порядкового номера.
— Ах, опять заляпала! — всплеснула девица руками, — Ну что ты будешь делать! Можно я вам его назову?
— Я не смогу его проверить. Отстирайте, тогда пропущу, — консьерж вернула книжку.
— Вы серьезно? — Рейн открыла от возмущения рот, — Вы же меня прекрасно знаете! И мой номер вы знаете! У вас великолепная память, всем бы такую!
— Правила не подлежат оспариванию, Марибо, — женщина вернулась к заполнению журнала.
— Но на первой странице мое фото! Разве его недостаточно?
Консьерж подняла раздраженный взгляд и причмокнула губами.
— Не фото, а портрет, Марибо. Вы сами настояли на этом. Не знаю, купались ли вы в озере или попали под ливень, но сейчас краски поплыли.
— Вы реально меня не пропустите? — Рейн закатила глаза и застонала, — Ну Анна Васильевна, ну пожалуйста! У меня дело к регентам крайней важности!
Женщина фыркнула.
— Хорошо, я сменю удостоверение! — пошла девушка на уступки, — Сегодня же сменю! Нельзя ли как-то по-другому проверить мою личность?
— Вы задержались на шесть часов, Рейнгольд Марибо! — консьерж ткнула узловатым пальцем в журнал, — Как и две другие смены. Для протокола придется назвать причину опоздания.
— Семейные обстоятельства! По окончании смены взяла отгул, чтобы посетить родной слой!
— А это кто?
— Это… — Рейн замешкалась, — то самое важное дело.
Женщина напялила пенсне, перевела взгляд на меня и с минуту щурилась.
— Твое полное имя Рейнгольд? — шепнула я спутнице.
— Не люблю его. Рейн лучше.
— Дыхните, — сказала консьерж, протягивая мне прозрачную трубочку с цифрами от одного до десяти по всей длине.
Я послушно дыхнула.
К моему удивлению, дыхание будто заполнило трубку цветным туманом — тот заклубился, двигаясь по трубке… и замер напротив цифры «три».
— Земля? — консьерж нахмурилась, глядя на индикатор, — Вы привели землянку, Марибо?
— Да, ваша землянка, — Рейн улыбнулась со всей возможной елейностью. — Или землячка, так правильнее?
— И откуда именно вы, девушка, и как вас звать? — Анна Васильевна уставилась на меня.
Наверное, стоило сказать, что, судя по имени мы не просто «землячки», а даже из одной страны, но я заколебалась. Рейн явно не хотела раскрывать мою личность… К счастью, отвечать не потребовалось.
— Ах, вот вы где! — по лестнице, расположенной в углу комнаты, спускался мужчина лет сорока, — Спасибо, Анна! Эти девушки под моей ответственностью.
Я посмотрела на него с любопытством и надеждой. Может, он поможет? Держался незнакомец очень уверенно, да и выглядел как человек, привыкший командовать. Нет, даже не командовать — повелевать. Коротко стриженный, чисто выбритый, в светлом костюме, белой рубашке, нарочито небрежно повязанном галстуке… В руке мужчина держал трость, хотя явно в ней не нуждался — он был мускулистый, хорошо сложенный, загорелый, прямо пышущий здоровьем. На меня он глянул так внимательно и пронзительно, что я поняла — мужчине прекрасно известна моя личность. Поймав мой взгляд, он едва заметно склонил голову.
— Как скажете, ваша светлость, — женщина причмокнула губами и вернулась к журналу, — Но, если это оборотень с Орта, я вас предупреждала.
— Марибо, ты оборотень? — мужчина подождал, пока мы пройдем турникеты.
 
— Очаровательная шутка, регент, — протектор склонилась в поклоне, — Я проводила сюда эту особу, — девица посмотрела на меня, — в связи с…
— Знаю. Всё знаю, — мужчина отмахнулся, — Эдвард Морó сообщил мне весть еще вчера. Он просил подождать вас, прежде чем давать полный отчёт, и мы дали согласие. Сейчас вас обеих ждут в Сердце остальные члены Декады! Ожидание было долгим, и регенты уже начинают терять терпение… а чай с кексами не бесконечен.
  
Глава 4. Часть 2
 
Вестибюль, через который мы вошли, не показался мне необычным. Таким мог быть подъезд элитного дома на Земле, вход в офисный центр или тому подобное заведение. Но по пути я стала подмечать всё больше отличий, благо мужчина шёл молча, лишь временами дружелюбно поглядывал на меня. Рейн шла чуть позади — тоже молча.
Во-первых, тут не было лифтов. Вообще. Мы поднялись по лестнице на два этажа, прошли узким коридором, попали в большое и пустое фойе, украшенное разве что цветами в старинных керамических вазах, потом вышли на другую лестницу — гораздо шире, не деревянную, а каменную. Ступени настолько были отполированы ногами, что их прикрывала ковровая дорожка, прижатая к каждой ступеньке бронзовыми прутьями — иначе ходить по лестнице было бы опасно.
Во-вторых, хоть помещения и выглядели довольно современно: всё очень чисто, краска и штукатурка свежая, мебель в прекрасном состоянии, но… отовсюду проглядывали приметы прошлого. К примеру, на стенах, рядом с обычными светодиодными бра «под старину», сохранились тяжелые бронзовые подсвечники, которым на вид было несколько столетий. Окна были уже привычных мне и, к тому же, прикрыты решётками — точно заложены были во времена, когда в них легко могли залезть воришки.
В общем, «Сердце» было именно тем, чем казалось: очень древним сооружением, памятником архитектуры, который обновляли, перестраивали, но основу которого сохранили с незапамятных времен.
Когда мы поднялись этажей на шесть, то оказались перед высокими и широкими деревянными дверями. Чем больше я смотрела на массивные, уходящие метров на пять вверх створки, тем дальше в тень отступали проблески современности. Двери были такими, что их не то, что тараном не высадить — из пушки напрасно расстреливать. Два протектора, стоящие по обе стороны двери, были одеты в старомодные красно-жёлто-чёрные одежды, яркие и нелепые одновременно, будто форма ватиканской гвардии или английских бифитеров. Наш провожатый кивнул им и они, отсалютовав ударами кулака в грудь, открыли двери перед нами: упершись в нее обеими руками, шаг за шагом раздвинув обе створки. Я вновь поразилась их недюжинной силе, не вяжущейся с юношеским телосложением.
Слегка… да что там слегка — сильно робея, я вошла в огромную, не до конца освещенную залу.
Здесь интерьер уж совсем отличался. До этого помещения дух двадцать первого века не дошел, да и двадцатого не чувствовалось.
Здесь царил от силы девятнадцатый век: стены с матерчатыми обоями бежевого цвета, вся мебель выдержана в торжественных белых с золотом тонах, на стенах большие зеркала и картины в богато украшенных рамах. Картины так потемнели от старости, что проще было любоваться резным золотым багетом, чем пытаться разглядеть рисунок. Французские окна в пол были прикрыты тёмно-багровыми, расшитыми золотом занавесями из какой-то плотной ткани. С деревянного потолка свисали хрустальные люстры с незажженными свечами, а пол устилали ковры ручной работы.
Старомодность и торжественность, о которых кричала каждая деталь интерьера, указывали на консервативность хозяев зала.
Ну или на их возраст и леность…
Центр помещения занимал круглый, а точнее кольцеобразный деревянный стол, диаметром метров семь-восемь. Кресла вокруг него были массивные, обитые кожей, и судя по вмятинам в коврах их даже не пытались сдвинуть с места. Перед каждым креслом на столе стояли канделябры с настоящими горящими свечами.