Другая (СИ)
Вскочила (если так можно назвать мои потуги) и сразу же потянулась к бабушке, а из горла вырвался несвойственный мне лепет:
— Что с вами? Вам плохо? Врача? Может водички?
Она лишь громче заплакала, теперь еще и бессвязно бормоча. Вот честно, ни разу еще не успокаивала нервных бабулек.
— Очнула-ась, девочка моя-а, маленькая моя-а, как же мы ждали этого-о, пышечка моя-а, — уж кем-кем, а пышечкой меня еще никогда не называли!
— Так, гражданочка, успокойтесь и расскажите мне, что произошло! — предприняла я последнюю попытку.
Помогло, даже странно.
— Ох, Нэлюшка, деточка моя, как же все волновались-то, герцог всех на уши-то поста-авил, всех лекарей да целителей в имение-то, сюда, созвали, сам Его Величество приезжал проведать племяшку свою, родимую-у… — ну, или почти помогло.
— А кто племянница? — ну а что, интересно же, да и бабушка, вроде, успокоилась.
— Нэлая, родненькая, что болит? Головушка? Животик? Что?
— Да ничего у меня не болит! Можете отвечать мне коротко и по существу, или я прибегну к допросным методам, — там как бы все тоже самое, но вдруг подействует?
— Да что отвечать-то, деточка? Пролежала ты в постели с два месяца почти, герцог волновался, уж как волновался! Да не только он! Как же я боялась, бедненькая моя, родименькая!
Хм, первый раз слышу слово "родименькая"…
— И что же со мной было?
— Простуда, деточка, она, окаянная. Сколько людей сгубила-то, спасибо лекарям-то и дядюшке твоему. Ух как всполошились они!..
От её причитаний с новой силой начала болеть голова, морщась, сжала виски, на что тут же отреагировала старушка:
— Ох, деточка моя, сейчас я лекаря позову, и служанку, ты же голодная. Ох, ужас-ужас, а как исхудала-то! — и она выбежала из комнаты, а меня только одно интересовало:
Это я-то исхудала? Точнее это тело. А может и я… Это же моё тело, по-видимому…
Решила найти ванную, но это оказалось не так-то просто: дверей было не мало, и кроме как искать методом «тыка» других вариантов не видела. Нашла балкон (но это было несложно, всё же стеклянная дверь с витражом), гардеробную, плотно забитую чем-то ещё более розовым и зефирным, чем комната. Вытянула пару платьев на свет божий, дабы разглядеть поближе, и поняла — а тело-то действительно всхуднуло. Вдали гардеробной стояло зеркало, но я пока отложила момент разглядывания новой себя, решила оставить это напоследок. Ещё одна дверь вела в другую комнату, похожую на гостевую, и там было ещё пару дверей, а предпоследней изучила маленькую замаскированную под общий рельеф дверцу. Хорошо замаскированную, но я была бы не я, если бы не заметила потёртости на паркете. Причём потёртости были покрыты лаком, и это говорит о том, что дверцу да-авно не открывали. Ладно, потом всё изучу, а сейчас ванная, естественно, последняя из оставшихся дверей. Иначе и быть не могло!
Только вот таких ванных комнат я ещё не видела… Если только в фильме «Астерикс и Обеликс против Цезаря», в подобной комнате Клеопатра со своими подружками в молоке плескалась. Кстати, в зеркале во всю стену отразилось что-то похожее на Обеликса, только не обладающее французским очарованием и харизмой Депардье.
Ладно, сходство было только весовое, остальное же…
Начнем с большего, то есть с минусов внешности этой, хм, дамы. Оптимисты же, как-никак!
Самое бросающееся в глаза — девушка была толстой. Девушка, даже не женщина, лицо было молодым, хоть и дряблым. И весом она-я была, наверное, килограммов в сто-сто двадцать, около того. Для меня-меня, которая весила стабильно сорок пять кило, это действительно… много. Ну, а дальше по мелочам (хотя я не уверенна в том, что это мелочи). Волосы были очень длинными, почти до колен, сухими и блёклыми (светлые, может, даже золотистые, или что-то в этом роде), кожа прыщавая, вся в гнойниках каких-то непонятных. Ногти неухоженные. На лице кожа тоже… Как и на всем теле. Тонкие брови ровной дугой находились выше положенного для них места, видимо, это единственное, за чем «ухаживали», когда тело было без сознания, зубы желтоватые, губы бледные, все лицо затекло жиром. Блестит еще противно так.
А сейчас к плюсам. Девушка была высокой (под сто восемьдесят сантиметров), особенно относительно меня прежней (метр с кепкой), немного закомплексованной из-за роста. Если мысленно убрать жир — длинные ноги и шея, изящные пальцы пианистки и рукодельницы. Лицо в целом тоже симпатичное, особенностью были глаза и нос. Заплывшие жиром глазки отличались длинными пушистыми ресничками и пока неразличимым после болезни цветом глаз. То ли зеленые, то ли серые, то ли голубые… Скорее голубые. А нос был красивым, тонким и прямым. У меня-то сломанный еще в далёком детстве.
За дверью послышался шум, и я вышла "в люди".
— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — мужчина лет пятидесяти, невысокий, с проседью в каштановых волосах посмотрел на меня ясными светло-серыми глазами. В молодости этой человек разбил немало хрупких девичьих сердец, надо же быть таким красавчиком в этом возрасте. — В полнейшем! — я тряхнула головой, отчего в висках заболело. — Но от обезболивающего не отказалась бы…
— Ложитесь в кровать, вам надо отдохнуть, — он подошел ближе, а тем временем несколько девушек принесли подносы с накрытой крышками едой.
Когда я легла на кровать, все, кроме мужчины, вышли. Истеричная бабушка напоследок окинула меня тяжёлым взглядом, но потом всё же улыбнулась и последовала за остальными.
Пока врач (по-видимому), раскладывал баночки и заливал травы горячей водой, я размышляла над сложившейся ситуацией.
Вот, хоть убейте, я уверенна, что это никакая не операция. Абсурд, конечно, но я слышала (да и читала в детстве) про попаданок. Ну, таких неугомонных девиц, попадающих в другой мир после смерти или чего-нибудь в это роде. Там они еще мир, как правило, спасали. Хм-м, а вот интересно, как мне выкручиваться? И куда делась предыдущая обладательница сего в высшей степени могучего тела? Умерла? Насколько я поняла из слов все той же "истеричной женщины" (могу предположить, что это какая-нибудь нянюшка для юной герцогской дочурки) я (ну, теперь-то это я) болела простудой. Если я с простудой так долго валялась, значит, это явно не времена антибиотиков и тому подобного. Если судить по одежде "лекаря", этак средневековье. Хотя, насколько я знаю, этот период неизменно сопровождался дурными запахами, насекомыми и грызунами, а здесь я этого не вижу и не чую. Букетик не в счёт.
— Леди, вы немного странно себя ведёте, — заметил мужчина, прерывая мои мысли, — что-то не так?
— Нет… Да! Простите, я не знаю вашего имени…
— Тер Саш, — немного удивившись, представился мужчина.
— Тер Саш… — я начала вспоминать все фильмы, все книги про аристократок, видимые и прочитанные мной за всю жизнь. — Право слово, я… Я не знаю, как сказать вам…
— Говорите спокойно, ваша светлость, вы можете всецело мне доверять, — Тер Саш аккуратно дотронулся до моей руки, нащупывая пульс через шелковый платок.
— Наверное, виновата болезнь… Я не помню свою жизнь! — выдавила из себя я. Играла я хорошо, нас в спецке этому учили: вдруг на задании придётся кем-то притворяться?
— Как странно! — Тер Саш задумался, впрочем, не забыв дать мне кружку с травяным отваром. Приняв её, я осторожно отпила горячий напиток. Немного терпкий, необычный вкус. Приятный.
— Мне говорили, что вы падали с лестницы… — Да ну? Не удивительно! Земля эту тушу не держит даже! — Возможно, вы повредили голову. Да, скорее всего. Можно?..
Тер (скорее всего нельзя так называть и это только приставка к фамилии, но короче же) протянул руки к моей голове. Я кивнула, не зная, на что соглашаюсь.
Большие ладони водили по моей голове, оставляя за собой россыпь мурашек.
— Да уж… При падении мозг был немного поврежден, но это я вылечил еще в самом начале… — бормотал себе под нос мужчина.
Он посидел немного в задумчивости и выдал:
— Ваша светлость, ваш разум намеренно блокирует память прошлых дней. Из-за болезни вы потеряли много сил, и организм настроился на подавление лихорадки… — Мужчина замолчал, посмотрел на меня и попросил: — С вашего позволения я не буду вдаваться во все тонкости. Уж больно сложно объяснить это человеку, несведущему в лекарском деле.