Чужбина с ангельским ликом (СИ)

— Вставай же, ты! — Антон подхватил убийцу своей жены под распяленные нелепо руки, словно человек пытался взлететь или заключить Антона в благодарные объятия. Выглядело смешно, но смешно не было. Антон приподнял его, пытаясь поставить на ноги. Дурной спектакль вызывал головокружение и отвращение — и к преступнику и к себе тоже. Ноги человека были как у тряпичной куклы и не хотели держать его. Он висел на руках у Антона, и понимание, что происходящая трагедия тянет на гротеск, усиливала смятение. Венд наслаждался происходящим. И развлекал его не убийца, а Антон. Он ждал, что будет дальше, твёрдо — каменные губы подрагивали от усилия сдержать уже откровенный смех.
— Может, водичкой его напоишь, Антуан? Как заботливо ты его обнял. Иди, положи его на постельку, там за панелью есть постель. Сделай ему успокоительную инъекцию, погладь лобик. Пусть отдохнёт от непосильных переживаний. А сам топай в свой дендрарий, к своим колбочкам и растворам. Цветовод ты, а не воин!
Наконец человек встал на ноги и отстранился от Антона, успев перед этим пожать его руку настолько очевидно земным и благодарным рукопожатием, что Антон затряс всей кистью, как будто хотел сбросить прикосновение убийцы на пол. И этот жест тоже был не жестом мужчины и космодесантника, а скорее, растерянной женщины. Антон вспыхнул, скулы покрыл предательский румянец. И надо же было таким уродиться!
Венд смотрел холодно, как вивисектор на неудавшийся опыт. Именно так.
— Превращение Савла в Павла? — спросил он, опять сверкая насмешкой, не доброй и не злой. Ему было всё равно, это было очевидно. Что смерть Голубики, что жизнь убийцы Голубики. Ему не хотелось решать чужие жизненные коллизии.
— Не знаю, кто это, — зло сказал Антон, не понимая, к чему был тут Савл? — Но я никого не буду убивать! Пусть людоеды убьют, им будет жратва. Мы с Олегом закинем его куда подальше.
— Он же не человек, — сказал Венд.
— А кто?
— Хищник.
— Хищника тоже противно убивать.
— Что же ты не знаком с таким персонажем как апостол Павел? Уж и не знаю, насколько он был историческим, а насколько мифическим деятелем. Я, поверь, что только по долгу службы это и произошло, узнал из твоего информационного досье, что твоя мать является глубоко религиозным человеком. Ну и как же ты будешь бороться с гнусными носителями зла?
— «Не обольщайтесь, дурная среда портит добрые нравы», — Антон не удержался от того, чтобы блеснуть эрудицией, в отсутствии которой его заподозрили.
— Ты обо мне? Что я их тут убиваю? И не жалею? И не скармливаю людоедам? И обеспечиваю безопасное существование таким гуманистам, как ты, а также и тем, кто сидят наверху, изучая глубинные процессы взаимного пожирания на уровне микробиологии?
В отсеке светились и стены, и потолок. Источник света был скрыт. Но это освещение было достаточным, чтобы Антон впервые увидел то, чего не замечал раньше. Ёжик волос на голове Венда серебрился сединой. А ему казалось, что шеф блондин.
— Вы убили бы за свою женщину?
— У меня, к счастью, нет никаких женщин. Во всяком случае, тех, за кого я мог бы и убить.
— Говорили, что у вас была жена. И она погибла. Как это произошло?
— Кто говорил?
— Доктор Франк.
— А, старый Булат — балагур. Если он всё знает, может быть, он и скажет тебе, кто это сделал? Я не интересовался.
— Не интересовались? Как это возможно? — пока они так препирались, человек, освободившись от страха, внимательно наблюдал за ними обоими, будто вникал в смысл их вялой перебранки. Антон понимал бестактность своих вопросов Рудольфу, но испытывал досаду за его насмешки, за свою неожиданную жалость к малодушному человеку — преступнику, если только тот не разыгрывал некую роль, а на самом деле издевался над ним в душе. Но разве у убийц бывает душа, подобная человеческой? Она умирает в них вместе с их жертвой, а то, что остаётся, это уже что-то совсем иное. Так когда-то объяснял ему тайну зловещего перерождения души преступника один монах, который был частым гостем у мамы в Ботаническом саду, где приобретал себе рассаду для монастырского цветника.
 
«Её убил как бы и ты. Можно сказать и так», — прошептал ему чей-то явственный шёпот, — «потому что ты тоже был начинкой того смертоносного снаряда». Это было сказано в ухо, но Венд стоял далеко, и уже был повернут спиной, убирая оружие в нишу-сейф. Антон озадаченно посмотрел на ставшего безучастным ко всему убийцу. Тот прикрыл глаза, и рот был сомкнут, почти стиснут до посинения от пережитого напряжения.
— Тут нет чистых ангелов. Мы все тут меняемся. Другой обмен веществ, если хочешь, — сказал Рудольф и стремительно, как и всегда, вышел, оставив Антона с убийцей наедине. Почему-то он решил, что преступник не опасен для «ксанфика», как если бы Антон был космическим десантником. Тролль поднял глаза, — синие и прозрачные они вдруг поразили Антона непостижимой добротой, которой только что в них и не было, пока тут сидел Венд.
— Благодарю тебя, — сказал он тихо, — ты ещё не знаешь, какая награда ждёт тебя за твое благородное и человеческое великодушие. — И поклонился ему кудрявой головой, а шея, вдруг вынырнувшая из широкого ниспадающего на плечи воротничка рубашки, была старческой. Но тут можно было встретить и не такое. Изуродованный мир, изуродованные жители. И даже они, земляне, тоже были здесь не прежние. Кто менялся незначительно, а кто… И Антон опять вспомнил рассказ Лоры.
Он запер убийцу в бытовой отсек, где хранились сломанные роботы, и ушёл искать Олега.
Полёт над пустыней
Искать Олега не пришлось. Он сам искал его по приказу Венда, чтобы сопровождать в полёте над пустыней. И вот они втроём уже были на высоте. Внизу раскинулась серо-розоватая пустыня. Из барханов порою торчали странные тёмные башни, причудливые останцы былых гор или руины городов? Повсюду, куда только ни посмотри, тянулись пустынные пространства с пятнами непонятной ржавчины. Чем-то она напоминала пустыни Марса, что оставались неосвоенными и незаселёнными в Солнечной системе. Кое-где были очевидные глазу развалины чего-то рукотворного, а кое-где всё же и нагромождения скал, будто горы выбрасывали свои обессиленные, распадающиеся в камни щупальца далеко в пустыню.
Преступник вдруг издал жалобное скуление, когда увидел, что летающая сфера пошла на снижение. Антон сидел рядом, но прилично отодвинувшись, и впервые за время полёта взглянул сбоку на трольца. Что-то происходило у того с лицом. По нему текли потоки густой жидкости, и Антон с отвращением решил, что убийца потеет от смертельного ужаса. Лицо темнело на глазах, ссыхалось, и обернувшийся Олег, сидящий впереди, замер точно так же, как и Антон.
— Он что, умирает от страха? — в недоумении спросил Антон, поскольку не мог объяснить странной трансформации, похожей на жуткое сновидение.
— Давай быстрей, пока он не сдох у меня в машине! — Олег нажал кнопку наручников человека-убийцы, не боясь его ничуть, настолько тот был мал и тщедушен. Они не знали его имени. К чему оно им было? Почувствовав свободу, приговорённый маньяк мгновенно скрыл лицо руками и нагнул голову вниз.
— Ну, дядя, цени нашу гуманность, а то выкинули бы в наручниках, — сказал ему Олег, вполне и весело, не питая к нему никаких чувств вообще. — Уверен, что этот? Щуплый он какой-то. Такой и курицу не зарежет. Не ошибка? — спросил он.
— Запись же есть. Он.
— Чего и не чпокнул? Меня бы позвал. Я запросто. Шеф тоже нашёл, кому поручить исполнение, «ксанфику»! Но это без обид. Ты ещё привыкнешь.
— Разве ты убивал?
Олег замялся, явно обдумывая ответ. И Антон подумал об интерактивных обоях в специфическом отсеке, включённых затейником и фотохудожником по своему хобби Олегом, когда он там дежурил. Значит? Олег способен убить так же строго — равнодушно, как шеф? Пусть и диверсанта, но…
— А если перед тобой враг? А если наших ребят убивают до сих пор в этих, разряженных под тихий рай, горах? Если твоей девочке проткнули её нежное безвинное горло, и она захлебнулась кровью и болевым шоком? Ни за что! Потому что ненависть к человеку такая, что невольно поверишь в существование реальных бесов! — Олег стал выпихивать человека вниз, но тот стал яростно сопротивляться, хватаясь за Олега.