Владыка битвы (СИ)

— Прекрати, просила же, — прошипела рыжая. — Люди хотят спать.
— Ой, брось. Ещё выспимся. Потешный ты, начертатель, — осклабилась Гулла. — Не серчай, просто я немного заскучала.
— Любишь веселье? — спросил я, подав руку. — Хинрик.
— Люблю. Гулла.
Не вставая, она протянула руку. Острый наконечник копья выскользнул из моего рукава, я зажал его между пальцев остриём к ладони женщины и крепко пожал её пальцы.
— Ай! — вскрикнула она и тут же отняла руку.
— Прости, заноза, наверное, — сказал я. — Надо бы всё повытаскивать, как пристанем.
Гулла недоверчиво на меня взглянула и облизала ладонь.
— Хитришь, начертатель?
— Что ты, драгоценная? Какие же могут быть хитрости среди хирда? Пойду посплю ещё немного.
Спиной я чувствовал взгляд Гуллы, но теперь она уже была не властна над дальнейшим. Лишь бы получилось.
Отвернувшись к борту, я порылся в поясной сумке и выудил оттуда перо сороки. Давно собирал, ещё в Бьерскогге. Сделав вид, что копаюсь в вещах, я сперва вытер пером амулет — так на нём оказалась кровь Гуллы, затем посек палец, выдавил несколько капель своей крови, которой начертал несколько рун — Бран, Ман, Хев — вязь наказания человека за обман. К богам решил не обращаться, но позволил лишней крови стечь в воду. Плата за малую шалость не должна быть высокой. Кроме того, бог Брани, что ведал хитростями, обманом и забавами, наверняка был бы не прочь благословить очередную шутку.
— Была потешницей, стала пересмешницей! — шепнул я на перо и, набрав побольше воздуха, медленно вдохнул в вязь силу. — Болтай-стрекочи, ни мгновенья не молчи!
Я спрятал перо в потайной кармашек и принялся ждать.
Гулла затихла. Она молча пялилась на меня, но не произнесла ни слова. Лишь удивлённо моргнула, когда ей в лицо ударил порыв ветра. Я привалился к борту, подложив под спину мешок, и занялся оружием.
Вскоре люд зашевелился — рассветные лучи пролились на корабль. Скегги вскочил на ноги одним из первых, подошёл к кормчему, и они принялись тихо переговариваться и сверять путь. Вива неохотно продрала глаза, плеснула в лицо морской воды и наконец-то смыла остатки краски. Растолкала Исгерд — златовласая ведьма уставилась на Гуллу.
— Ночью всё было спокойно? — спросила она.
Гулла открыла рот для ответа, но в следующий миг её лицо перекосило.
— Ночью всё было спокойно? — ответила она, явно удивившись.
— Издеваешься?
— Издеваешься?
Я спрятал улыбку. Кажется, получилось в наилучшем виде. Исгерд, однако, шутки не оценила и нависла над темноволосой сестрой.
— Что с тобой, Гулла?
Гулла в ужасе вращала глазами, но сопротивляться колдовству не могла.
— Что с тобой, Гулла? — промямлила она, сперва залившись краской от стыда, а затем побледнев.
Исгерд и Вива переглянулись. Вива подползла к сестре.
— Ветер холодный, — сказала она.
— Ветер холодный, — повторила Гулла.
Я не удержался и прыснул. На шум голосов начали оборачиваться другие дружинники. Поняв, в чём шутка, они принялись наперебой разговаривать с Гуллой, а та едва успевала их передразнивать.
Скегги возник возле меня внезапно — я отшатнулся от неожиданности.
— Повезло, за ночь почти не отклонились от пути. Ещё до полудня будем на Хавстейне. — Он указал на Гуллу, которая уже едва не рыдала. — Твоя работа?
— Ага.
— И зачем издеваешься над моей женщиной?
— Я думал, твоя — Исгерд.
— Все три сестрички мои. Они сами так решили. А я и не против. Так ответь, зачем обидел Гуллу?
— Она первой начала. Наколдовала какую-то мерзость, что залепила мне лицо, и очень этим возгордилась.
— Ааа... — протянул Скегги. — Она любит покрасоваться. Но, видать, заслужила. Только долго не мучай её, иначе она тебя возненавидит и попытается убить ночью.
Скегги скорчил страшную гримасу и расхохотался.
Ладно, месть я совершил, за дерзость наказал, но издеваться сверх меры над и без того униженной женщиной мне не хотелось. Зря она на меня полезла. Хотя, возможно, Гулла так хотела проверить меня на прочность, увидеть мой нрав и испытать силу — что ж, теперь она прочувствовала малую часть того, на что я был способен.
 
— Дайте огонь, — распорядился я, направившись к Гулле.
Едва я навис над ней, колдунья отшатнулась.
— Дайте огонь... — севшим голосом проговорила она. А глаза молили о пощаде.
— Больше так не делай, — сказал я, вытащив заколдованное перо из потайного кармана. — Я не враг тебе. Будем дружить.
На щеке гуллы блеснула слеза.
— Больше так не делай, — повторила она. — Я не враг тебе. Будем дружить.
Вива подала факел. Я сжёг перо на огне и остатки выбросил в море.
— Я снимаю с тебя чары, Гулла, и разрушаю колдовство. Каждый из нас по-своему могущественен, но проверять, насколько, без нужды не стоит. — Я подал ей руку и помог подняться. — Договорились?
Она молча кивнула.
Люди за нашими спинами зашептались. Следовало отдать им должное, над женщиной больше никто не подумал потешаться. А я задавался вопросом, не перегнул ли палку. Человек, чью гордость уязвили, способен на безрассудство. Поэтому за Гуллой придётся хорошенько так приглядывать.
— Земля! — прогудел кормчий. — Хавстейн!
Я высунулся с борта, выискивая глазами очертания острова. Тёмное пятнышко стремительно приближалось. Химмель явно был на нашей стороне и даровал нужный ветер. Вскоре я уже мог разглядеть одинокие деревья на скалистых утёсах, каменистый неровный берег и крыши домов.
Дружинники засуетились, принялись готовиться. Занятые работой люди не обращали на меня внимания, Скегги носился по всему кнорру, раздавая указания. Парус спустили и пересели на вёсла.
— Вот он, Хавстейн. Обиталище изгоев вроде нас, — подмигнул мне брат, когда показалась пристань. — И нам там рады.
Я насчитал ещё три корабля примерно таких же размеров, что и наш. Один из хирдманов Скегги развернул стяг — ласточка, летящая над волной. Я заметил, что на трёх кораблях реяли такие же. Значит, брат не солгал — в его распоряжении были значительные силы. Другой вопрос, что этого хватит лишь на набег. А вот удержать большие земли...
Дерево скрипнуло, потеревшись о сваи пристани. Первым сошли Скегги и Исгерд — из всех сестёр он даровал ей наибольшее внимание. Не знаю, как, но ведьмы снова успели нанести узоры на лица и теперь предстали перед встречающими во всём колдовском великолепии. А я просто вооружился, закинул мешок за плечи и подхватил посох. Жаль, что за всеми этими приключениями забыл почистить плащ от грязи.
Скегги обнялся с рослым могучим мужем, светлая коса которого доходила ему до пояса. Волосы его были окроплены красным — значит, один из «Кровавых кос», приближённый. Да и по тому, насколько душевно они сгребли друг друга в объятия, стало понятно, что Скегги очень ценил этого человека. Но едва радость встречи ушла, на лицо хускарла вернулось выражение тревоги и озабоченности.
— Хинрик! — подозвал меня брат. — Иди сюда!
Я перепрыгнул на пристань и направился к вождю. Хускарл Скегги явно приметил во мне начертателя и улыбнулся.
— Познакомься с Глоди Эйнарссоном, — представил мужа брат. — Это мой форинг, моя правая рука. Мы знакомы с самого детства.
— Начертатель Хинрик Фолкварссон. — Я подал руку для пожатия. — Двоюродный брат Скегги.
Глоди с молчаливым недоумением уставился на вождя.
— Ага, — улыбнулся он и, обняв нас обоих, направился к берегу. — Бык, оказывается, успел заделать сына напоследок. Но об этом потом, как достанем пива. Что за новости о туннах, Глоди?
Форинг с тревогой взглянул на меня, словно сомневался, стоило ли рассказывать вести при мне. Но, видимо, не счёл меня опасным.
— Мы не единственные, кто собрался на Эглинойр, — понизив голос, сказал Глоди. — Пару дней назад здесь были свободные дренги. Несколько воинов при купеческом корабле, все они направлялись в Маннстунн. Сказали, что шли на зов конунга Гутфрита, который сулит большие деньги и добычу. Значит, тунны тоже собрались на Эглинойр, Скегги. И если я всё подсчитал верно, мы прибудем к берегам островов примерно в одно время.