Все мы злодеи (ЛП)

Для чего мы тебя растили, если ты бросаешь свою плоть и кровь в тот момент, когда ты нам нужен?
— Спасибо, что позволил мне посмотреть, — сказала Изобель, ее голос заглушил звук, с которым она вырвала Объятия Жнеца из гримуара и сунула страницу в сумочку.
3. ГĀвин Грив
Моя семья — доказательство того, что даже унылые истории нуждаются в кульминации.
Традиция трагедии
Каллиста Грив не надела белое платье на свою свадьбу. Она была одета в черное, и носила его с гордостью, потому что шелковые пепельные юбки ее свадебного платья доказывали, что с этого дня она больше не Грив.
Гэвин наблюдал, как она скользит по проходу со своего места в передней части банкетного зала Илверната, чувствуя себя безвкусно и глупо в своем поношенном костюме и с гладко зачесанными светлыми волосами. Другие члены турнирных семей в Илвернате сменили бы фамилию только ради самого ценного из свадебных союзов. Но Каллиста всю свою жизнь мечтала о том дне, когда сможет сменить свою.
Гэвин не мог винить ее.
Фергус, их тринадцатилетний брат, ерзал рядом с ним. Гэвин быстро пнул его сзади по икре, чтобы напомнить, чтобы он перестал сутулиться. Толпа позади них, не колеблясь, высмеяла бы малейшую неудачу или неловкость их семьи, и хотя большинство Гривов давно перестали заботиться о низком мнении Илверната о них, Гэвин не перестал. Он сделает все, что в его силах, чтобы эта свадьба не дала городу еще одного повода посмеяться над ними.
Стулья были заполнены Гривами и Пэйнами — в основном Пэйнами. Там можно было бы сделать каламбур, но никто не был бы в восторге. Было бы легко отличить семьи друг от друга, даже если бы они не сидели по разные стороны банкетного зала. Гривы были крошечной, маленький родословной, и каждый сидел, сгорбившись, на своем месте, в то время как позы Пейнов были прямыми, как шомпол.
Гривы выглядели встревоженными. Пейны смотрели презрительно. Каллиста выглядела сияющей.
Жених, Роланд Пейн, выглядел так, словно пропускает свой обед под замысловатой цветочной аркой.
Учитывая все обстоятельства, это была не самая унылых свадеб семьи Грив.
Невеста дошла до конца прохода, где отец Гэвина эффектно толкнул ее к Роланду. В конце церемонии Гэвин не спускал глаз с толпы, когда Каллиста обвила руками шею жениха и поцеловала его. Он поймал несколько осуждающих взглядов Пейнов и маленький ряд других горожан в задней части комнаты, но никто не выразил своего недовольства.
Свет струился сквозь окна банкетного зала, когда Каллиста и Роланд отступали по проходу, держась за руки. Гэвин смотрел им вслед, напряжение в его коренастых плечах наконец-то спало.
Поскольку дети, рожденные от родителей из двух турнирных семей, могли быть названы чемпионами только одной, конкурирующие семьи в Илвернате считали брак игрой, способом создания могущественных союзов друг с другом в их стремлении к высшей магии. Вступая в брак с другой семьей, один из супругов лишится своей фамилии и примет фамилию другого. Каллиста фактически покидала корабль. Потому что за столетия турнира ни один Грив никогда не выигрывал его. А семья Гэвина уже давно оставила попытки.
С другой стороны, у Гэвина не было другого выбора, кроме как беспокоиться. Он был чемпионом по умолчанию — Каллиста была слишком взрослой, а Фергус был любимцем своей матери, потому что он не стеснялся быть Гривом. Никто не любил Гэвина настолько, чтобы защитить его от надвигающейся резни. Так что он давно научился полагаться на себя. Он получал высшие оценки в своих классах и проводил выходные в тренажерном зале, тренируясь для силы и выносливости, которые ему понадобятся на турнире.
 
Он был способен на величие. Но только он мог это видеть.
За пределами банкетного зала погода была унылой, тучи сгущались по краям горизонта. Выйдя вместе с другими гостями, Гэвин прищурил глаза, мутно-зеленые, как дешевая стеклянная бутылка, и уставился на массивную каменную колонну, стоявшую в центре площади, высотой не менее трех метров. Зазубренные кристаллы торчали из него, как зубы, с сотнями имен, вырезанных вверх и вниз по его поверхности. Каждый участник в истории Илверната выгравировал свое имя на Столпе чемпионов в ту ночь, когда начался их турнир. После их смерти гравировку вычеркивали.
Каждое имя Грива было вычеркнуто.
Таково было наследие его семьи: столетия забытых детей, похороненных лицом вниз, как это было принято у мертвых чемпионов. Наследие, с которым теперь был хорошо знаком весь мир, благодаря Традиции Трагедии.
Гэвин посмотрел на репортеров и охотников на заклинания, которые таращились на край площади. Они становились смелее с каждым днем с момента прибытия Кровавой Луны. Сначала они стекались к Скорбящим, потому что анонимный автор книги идентифицировал себя как кого-то из семьи Гэвина. Но вскоре средства массовой информации перешли к более ярким чемпионам, более непристойным историям. Гэвин, однако, оставался сосредоточенным на книге, подробностях на ее страницах, которые мог знать только член семей турнира. Он провел последний год, читая и перечитывая ее, пытаясь понять, кто в его семье негодовал настолько, чтобы подвергнуть их всех риску. Он все еще не был уверен, но у него были свои подозрения, и вот она, как оказалось, сияла рядом со своим новоиспеченным мужем.
Высшая магия была не просто любопытством для туристов. Обычная магия, возможно, была бы грозной в правильных руках, но высшая магия была чистейшей сущностью власти и силы, ресурсом, который сформировал так много мировой истории. Гэвин узнал об этом в школе — король, который использовал ее, чтобы полностью уничтожить армию повстанцев; храбрые заклинатели, которые использовали ее, чтобы подавить землетрясение.
И мир думал, что она исчерпана, исчезла.
До сих пор.
На следующее утро после публикации книги парламент Кендалла вызвал родителей и бабушку с дедушкой Гэвина на допрос. Они вернулись со своих допросов заметно потрясенные. Все, что Гэвину удалось вытянуть из них, это то, что премьер-министр решил не казнить всех членов семей турнира, чтобы снять проклятие. Мало того, что это уже было слишком публично для такой жестокости, но это означало бы, что высшая магия Илверната может быть использована кем угодно. И хотя правительству не нравилось позволять кучке детоубийц сохранять эту власть, семью семьями было гораздо легче управлять, чем всем миром.
На другой стороне площади Элионор, чемпионка Пейнов, позировала толпе репортеров и фотографов, которые требовали ее внимания. Она была этюдом контрастов, с ее крашеными черными волосами на фоне белой, как бумага, кожи и глубокими голубыми глазами.
— Элионор! — позвал мужчина слева от нее. — Это правда, что ты можешь создавать заклятия шестого класса?
— Конечно, я могу, — сказала она. — Как и любой настоящий участник турнира.
Негодование застряло в горле Гэвина. Он мог справиться только с пятым классом.
— Элионор! Элионор — сюда!
Девушка повернулась, ее ушные датчики из магического камня мерцали в свете вспышки камеры. Это был совершенно ненужный способ носить с собой чары, хотя репортеры, казалось, проглотили выбор Элионор в дерзких аксессуарах. Она явно претендовала на корону Изобель Макаслан в качестве любимой чемпионки средств массовой информации — как будто общественное мнение будет иметь значение, как только упадет Кровавая завеса. Возможно, она думала, что это поможет ей в спонсорстве заклинателя.