Волшебник (СИ)
– Игнатов, опроси людей, составь протокол. – Бросил капитан, и шагнул к Виктору. – Это тебя он?
– Да, товарищ капитан. – Парень кивнул. – Но удачно. Я рукой успел голову прикрыть, да чуть отвернулся. Иначе въехал бы башкой в столб. А я и так дурак, а тут такое дело.
– Шутишь, это хорошо. – Капитан кивнул. – Но в больничку, всё одно поезжай. Пусть посмотрят там. Рентген сделают или ещё чего. Травмы головы они коварные. – Как раз в это время коротко гуднула сирена скорой, и бело-красная 21 Волга, притёрлась к тротуару. Пара врачей, одетых в белые халаты поверх одежды, выскочили из машины, и капитан движением руки привлёк их внимание.
– Здесь потерпевший. Забирайте. – Он качнул головой в сторону Виктора.
Медики быстро осмотрели голову и посадив в машину повезли в больницу скорой помощи. Ехали недолго. Через пятнадцать минут, машина въезжала в тенистый двор БСМП, и Виктора завели в приёмный покой.
Отпустили быстро. Убедившись, что кровоизлияния нет, обработали рану и даже не стали накладывать повязку, так что домой, в просторную квартиру на Ленинградском проспекте, он добрался, не сверкая бинтами, а вполне нормально.
Квартира встретила тишиной и странно знакомым сладковатым запахом. Он скинул ботинки, и прошёлся по дому. Спальня родителей, его комната, и зал были обставлены не самой лучшей, но вполне приличной мебелью производства Венгрии и ГДР. Везде было много книг, особенно технической литературы и фантастики, которую в это время купить было совсем непросто.
Папа парня, работал одним из ведущих инженеров конструкторского бюро Сухого, и занимался системами управления самолётов. А поскольку боевые машины массово шли на экспорт, то ему вместе с бригадой ремонтников часто приходилось выезжать в соцстраны, где платили хорошие командировочные и можно было привезти технику, одежду и даже мебель. На такое место была масса претендентов, но Пётр Александрович Николаев, был не только высококлассным инженером, но к тому же умел договариваться хоть с чёртом, хоть с Богом, и знал пять языков, включая немецкий, английский, испанский, чешский и польский, что делало его действительно незаменимым. И очень часто его приглашали на переговоры в составе советской делегации по вопросам закупки гражданских самолётов и запасных частей руководство Минавиапрома и Аэрофлота.
Мама Виктора, тоже была непростым химиком, специализируясь на полиарамиде, и работала над композитными материалами, которые медленно, но верно проникали в авиационную и космическую промышленность. Поэму в доме у Николаевых было полно моделек самолётов, сделанных заводскими моделистами, кусков разных тканей, и прочего мелкого барахла с работы, но гостей к себе Николаевы почти не приглашали, делая исключение только для пяти – шести человек, проверенных и надёжных.
Ещё одной страстью Петра Александровича был джаз. В доме было полно пластинок и магнитофонных записей, а аппаратура стоившая немало даже по западным меркам, занимала главное место в зале. Катушечный магнитофон Сони, и проигрыватель пластинок Блаупункт. Телевизор в доме тоже был – немецкий Грюндиг с небольшим цветным экраном, но смотрели его редко, предпочитая вечерами слушать музыку.
С родителями, прежний хозяин тела, не очень ладил. Те имели авторитарный стиль руководства, и не понимали, почему их сын так резко принимает в штыки любые попытки командовать им. Поэтому отношения зашли в хорошо огороженный тупик. Виктор не давал родителям повод вмешиваться в свою жизнь, они делали вид, что всё нормально.
В комнате у Виктора всё было скромно, но тоже довольно элегантно. Узкий платяной шкаф за дверью, кровать – полуторка, секретер, пара кресел, небольшой журнальный столик с антикварным радиоприёмником Телефункен, стеллаж с книгами и в углу боксёрская груша.
На стеллаже слева стоял маленький кассетник, и пара коробок с компакт-кассетами и Витя не глядя подхватил из коробки кассету, открыв крышку воткнул в кассетоприёмник и нажал кнопку play. В комнате негромко зазвучали первые такты вступления к альбому Битлз – Оркестр Клуба Одиноких Сердец, Сержанта Пеппера.
Музыку бывший генерал любил, и прекрасно разбирался в звуковой электронике, поэтому кивнув, словно здоровался со старыми знакомыми, подошёл к зеркалу встроенного шкафа. Рост у рецепиента был почти такой же. Около метр восьмидесяти. Сложения крепкого. – Виктор скинул испачканную рубашку на пол, и уважительно покачал головой. Тело было прекрасно тренированным, с развитыми мышцами, и образцовым рельефом. Реакцию и координацию ещё нужно было проверить, но в целом всё не просто хорошо, а отлично. Лицо правильное, мужественное. Не карамельный красавчик, но вполне тянет на героя – любовника. Зубы… – Виктор шагнул ближе к зеркалу. – Вроде в порядке. Пломб не видно.
Подняв с пола рубашку, Виктор покачал головой. Это уже не починить. – Он скатал ткань в плотный комок, и пройдя на кухню затолкал бывшую рубашку на самое дно мусорного ведра. Штаны – вольная импровизация немецких швейников на тему джинсов, только из плотной диагонали[3], практически не пострадали, и парень быстро привел их в порядок, смахнув пыль, и застирав пару пятен.
Приняв душ, и переодевшись, Виктор сел в кресло и расслабился, просматривая доступную ему память бывшего жильца тела и дома.
Жил комсомолец Николаев пятьдесят пятого года рождения самой обычной жизнью московского школьника. Учился в 144 средней школе, одной из лучших в столице, но не потому что его устроили сюда, а просто жил рядом. Учился хорошо. На четвёрки и пятёрки, с девочками особых шашней не разводил, и собирался поступать в МАИ. Точнее это папа собирался поступить сына в авиационный институт. А мнение самого Виктора никто и не спрашивал.
Пока родителей не было дома, можно было спокойно задуматься о будущем и о возможных путях решения задачи. Хотя он так и не представлял себе, как взяться за этот воз проблем, не решаемых с момента зарождения советского государства. Тут и национальный вопрос, и вопрос окраин, которые не желали работать, а желали хорошо жить, и многие другие.
Но вторая молодость, сама по себе, была роскошным подарком. Виктор подвигал чуть затёкшей шеей, и памятью того, прежнего парня вспомнил, что рядом с домом есть неплохая спортивная площадка. Вроде бы принадлежащая школе, но ей могли пользоваться все желающие благодаря замечательному учителю физкультуры 144 школы Гусеву Вениамину Алексеевичу – энтузиасту физической культуры и спорта.
Переодевшись в спортивный костюм и лёгкие тапочки, Виктор, повесил ключ на шею, и захлопнув дверь, шагнул к лифту.
На площадке никого не было. Это позже, когда станет чуть прохладнее, сюда выйдут любители баскетбола, и футбола, а также немногочисленные физкультурники, качавшиеся на брусьях, турниках и других немудрящих тренажёрах.
А сейчас только седой старичок Сергеич, мерно шуршавший тапками по гравию беговой дорожки, да стайка пионеров, гонявшихся друг за другом на полосе препятствий.
Разогрев мышцы коротким комплексом тай-чи, Виктор пробежал пять кругов по дорожке, а когда пионеры ушли, пару раз прошёл полосу препятствий, пробуя разные приёмы, которые как-то подсмотрел у паркуристов. Тогда он сильно жалел, что «Свободное перемещение поля боя» не преподавалось в советских военных училищах, а ему уже было поздно скакать по препятствиям, но сами способы прохождения запомнил.
Тело хорошо откликалось, и судя по всему имело большой резерв по скорости, но и Виктор не нагружая организм до предела.
Позанимавшись пару часов, вернулся домой, и достав по пути из почтового ящика пачку газет, поднялся в квартиру предполагая, что почитает советскую прессу за ужином, но в холодильнике было пусто. Ну не совсем шаром покати. Были яйца, сметана, колбаса, остатки вчерашних макарон, и что-то такое неразличимое, но вот конкретно еды – не было, и Виктор, подхватив авоську, и взяв денег из серванта, пошёл в гастроном.
На Ленинградском находился один из «парадно – выставочных» гастрономов, а рядом райпищеторг, так что и продукты были и конечно толпы народа, что скупали московские деликатесы чтобы довезти их до провинции. В основном брали то, что не испортится за пару – тройку дней в пути. Копчёную колбасу, шоколад, и деликатесные консервы. Виктор же взял два килограмма говядины, картошку, пряности, выбор которых оказался совсем невелик, и другие продукты, заплатив в общей сложности четыре рубля восемнадцать копеек.