Что скрывается за чертополохом (ЛП)

Она покачала головой, но потянулась к ним тонкими пальчиками с маникюром. Почти каждый украшало едва заметное изящное золотое кольцо. Ее длинные темные волосы были идеально завиты, макияж был легким, безупречным, а дорогой темный костюм был сшит на заказ. Хотя я не могла видеть ее ниже пояса, я знала, что на ней будет юбка-карандаш, обтягивающая ее соблазнительные изгибы, и высокие шпильки, в которых я переломала бы себе ноги.
— Придется спрятать это от мамы, — Ария вздохнула. — Но спасибо.
— Твоя мама все еще здесь?
Миссис Кьяра Ховард отдыхала в Арднохе каждое лето, но я думала, что она уже уехала домой. В начале лета она настояла на встрече со мной. По сравнению со своим покладистым мужем она выглядела устрашающе, но я была в долгу перед этой семьей, даже если они так не считали. Я бы прибежала к ним на встречу в любое время, в любое место, когда бы они ни попросили.
Ария кивнула, изучая меня.
— Она уезжает через несколько дней.
— Уверена, ты будешь по ней скучать.
Она ухмыльнулась, будто понимала, что я имею в виду обратное.
— Несомненно, буду.
— Мне следовало принести больше мадленов и для миссис Ховард.
— Нет, не следовало. — Ария постучала по крышке коробки с печеньем. — Я прячу их от мамы, чтобы она не читала мне очередную лекцию о том, как сохранить мои итальянские формы.
Передразнивая итальянский акцент, она сказала:
— Они должны быть гладкими, как Феррари, Ария, а не трясущимися, как панна-котта.
Я вздрогнула.
— Мне жаль.
Ария отмахнулась от моего сочувствия.
— Я уже привыкла. И она скоро уедет, и я смогу вернуться к еде, не задаваясь вопросом, наблюдает ли она и осуждает ли.
Между нами повисла неловкая пауза, поэтому я прочистила горло.
— Как она?
Она знала, что я имела в виду не Кьяру. Выражение лица Арии смягчилось.
— У нее все отлично. Ты ничего от нее не слышала?
Я кивнула.
— Она пишет. Просто… иногда люди говорят тебе, что с ними все в порядке, потому что не хотят, чтобы ты волновалась.
— Она более чем в порядке, — заверила меня Ария.
— А ты в порядке? Здесь, я имею в виду?
Этот вопрос уже несколько месяцев крутился у меня в голове и неожиданно вырвался наружу. Хотя я плохо знала Арию, я была ей безмерно благодарна. Она относилась к персоналу справедливо, и, несмотря на свою сдержанность, в ее груди билось доброе сердце.
Если она и удивилась моему вопросу, то не показала этого.
— Ты либо процветаешь в таком месте, как Лос-Анджелес, либо он тебя душит. Мама процветает там. Я процветаю здесь. А ты?
Я улыбнулась.
— Я тоже.
— Хорошо. — Ария кивнула, а затем взглянула на свой телефон. — У меня встреча. Еще раз спасибо за мадлены.
Выйдя из кабинета, я чуть не налетела на Уокера. Не успела я вспомнить о своем раздражении, как меня окутал знакомый аромат одеколона, от которого подкосились коленки. Ладно, может, коленки у меня подкосились не от восхитительного сочетания цитрусовых и сандалового дерева. А от мужчины, который его носил.
Я проклинала Уокера Айронсайда за то, что он пробуждал во мне такие ощущения. Было бы очень приятно чувствовать такое физическое влечение к кому-то, кто действительно замечал меня в ответ и не разносил повсюду молву о моем бедственном положении.
— Слоан. — Он преградил мне путь, сердито глядя на меня. — О том, что было ранее…
Я изобразила широкую фальшивую улыбку и толкнула дверь кабинета Арии, чтобы она могла видеть нас и слышать.
— Ты заходишь?
— О, Уокер, а вот и ты. Проходи, — позвала Ария.
Он сузил глаза, глядя на меня, и я отошла от него.
— Разговор не окончен.
Прозвучало угрожающе.
— Да, мне хотелось бы знать, когда я смогу вернуть свою машину, — бросила я через плечо, удаляясь с важным видом.
Когда мы с Келли только прибыли в Хайленд, Ария делала для нас все возможное, даже выделила машину, чтобы та забирала Келли из школы и привозила ее в поместье. Она ждала меня в комнате для персонала, делая домашнее задание, пока моя смена не заканчивалась, а потом мы шли пешком в наш домик на озере Лох-Арднох. В поместье наблюдалась высокая текучесть кадров, но только из-за сезонного характера работ. К примеру, работающие все лето студенты могли жить в домиках для персонала на озере, прежде чем вернуться на учебу. Домики были для них отличным решением, но для нас — лишь временным.
 
Когда сестра Бродана, Арроха, и ее муж, Маккеннон Гэлбрейт, предложили снять коттедж в деревне, я ухватилась за эту возможность.
Быть матерью-одиночкой — самое трудное и величайшее дело в моей жизни. Но не знаю, как бы я совмещала воспитание ребенка и материнство, если бы не людская доброта. Ради безопасности Хуаниты я так и не сказала ей, куда мы с Келли исчезли. Но послала весточку, что мы в порядке. Я была благодарна за то, что она сделала для нас, и за то, что Монро и семья Адэр сделали для нас. Благодарность меня не пугала. На самом деле, наоборот. Я не испытывала ничего, кроме жалости к неблагодарным людям. Благодарность была своего рода радостью, и мне было грустно за тех, кто этого не понимал.
Я размышляла о том, почему так злилась на Уокера, когда он всего лишь пытался помочь. Куда же делась моя благодарность? Может, причина в моем влечении к нему? Или, может, в том, что я, наконец, почувствовала, что поступаю с Келли правильно. Что я ее не подвела. Уокер, своим пониманием того, что занятия были для меня тяжелым испытанием, и что я не могу позволить себе ремонт дрянной машины, заставлял меня чувствовать себя, будто я сползаю назад.
По мере приближения рабочего дня к концу, я испытывала все большую вину из-за холодности к нему, когда он всего лишь пытался предложить помощь.
Толкая тележку с бельем к лифту в конце второго этажа, я мучилась угрызениями совести. Я все еще сомневалась в том, что буду пользоваться лифтом, но для работы мне это требовалось ежедневно, поэтому я не могла избегать этого и позволить своему страху победить.
Моя смена закончилась. Мне оставалось лишь отвезти грязные простыни в прачечную, и я могла уйти домой. Если не считать моих прохладных встреч с Уокером, день в поместье выдался необычайно пикантным. Я сменила простыни актрисе, приехавшей одной, но которая определенно поладила с любителем кончать на простыни. У другого актера я заметила вставные зубы в ящике ванной, что меня чертовски удивило, и я случайно наткнулась на режиссера, трахающего актера, который точно не был его мужем.
И все же я являлась абсолютным определением конфиденциальности. Даже не написала Монро, человеку, которому доверяла, чтобы поделиться пикантными подробностями. Побывав предметом сплетен о знаменитостях с тех пор, как она забеременела от Бродана, а затем вышла замуж за бывшего актера, Монро не интересовалась чужими делами. Меня это вполне устраивало. Мне не нужно делиться тем, что я знала о людях, особенно если понимала, что это может им навредить. Кроме того, при устройстве на работу я подписала соглашение о неразглашении.
Когда я проходила мимо лестницы, краем глаза уловила движение. Повернув голову, я увидела Байрона Хоффмана, спустившегося с последней ступеньки на лестничную площадку. Я загнала нашу с ним вчерашнюю встречу на задворки сознания, думая о других проблемах. Но при виде его сейчас напряглась, и мою кожу опалило жаром. Я вежливо кивнула и продолжила свой путь к лифту, ускоряя шаг.
— Извините, мисс.
Вот, дерьмо.
Я остановилась и снова посмотрела на актера. Мой отец представлял интересы многих знаменитостей и устраивал для них вечеринки в нашем доме. Известные люди меня не смущали, и это была одна из причин, по которой Ария была рада нанять меня. Но от таких людей, как он, которые думали, что могут владеть всем, по коже бежали мурашки.
— Могу я вам чем-то помочь, мистер Хоффман?
Он ухмыльнулся, его взгляд скользнул вниз по моему телу и снова поднялся вверх.