Штильскин (ЛП)

Даже по крысиным стандартам Альберт не отличался умом, и когда земля под его лапами начала шевелиться, он решил, это его лапы вытворяют нечто забавное.
— Странно, — проговорил он. — Мои ноги никогда не делали ничего такого неа никогда не делали.
Когда из земли вырвалась маленькая рука и ухватила Альберта за шерсть, он ощутил очень навязчивоё почёсывание.
— Хм, чешется.
Когда в шерсть вцепилась вторая рука, он начал тревожиться.
— Секундочку это неправильно.
Когда руки пробежались по его телу и затронули пах, до него начало доходить, что всё это совсем не почёсывание. Электронным импульсам потребовалось какое-то время, чтобы добраться до мозга, и сообщить, что ему невероятно больно, после чего он подскочил так, как может подскочить только крыса, которую за яйца крепко держит фея.
— Оно схватило меня схватило меня! Меня что-то схватило не знаю что это но оно меня схватило за очень неприятное место и мне совсем не удобно, совсем! Очень плохо о это очень плохо.
Весзико держала крепко и вылезла из земли силой убегающей крысы. Фея отпустила хватку и увидела Альберта, бегущего так, словно от этого зависела целостность его причинного места.
— Помогите! Кто-нибудь помогите! Тут какая-то тварь пытается схватить меня за яйца какой же зверь на такое способен ох как больно бежать но я не остановлюсь потому что оно может быть позади а я не хочу чтобы меня схватили опять определенно не хочу. О так больно так сильно больно что перед глазами всё плывёт о боже кажется я сейчас вырублюсь да определенно вырублюсь.
Весзико наблюдала, как крыса по имени Альберт потеряла сознание на полпути и остановилась.
Феи появились, благодаря самопроизвольной вспышке магии, которая превратила несколько блестящих камней в первых фей. Феи быстро выяснили, как размножаться и зародились три всем известные вида. Поскольку их предками были камни, феи были невероятно крепкие и по желанию могли превращаться обратно в камни. Так как их эмоциональное состояние вызывало химическую реакцию в потовых железах, которая приводила либо к свечению, либо к самовозгоранию, они были невосприимчивы к высоким и низким температурам. Не огонь навредил Весзико, а удар рукояткой топора. Она попыталась обратиться в камень, но было уже слишком поздно, и она потеряла сознание. Зачем её закопали, находилось вне пределов её понимания. Она осторожно поднялась и отряхнулась. Размышляя о Перепутье, она вспомнила, что последнее, что она слышала, было как-то связано с Историком.
Она проверила крылья, подпрыгнула и засветилась ярко-синим цветом. Она взметнулась, кувыркнулась, перевернулась, а затем исчезла во тьме.
  
Глава десятая
 
Разбойники Старого леса
 
Роберт очнулся вместе с восходом солнца. Согласно своим настройкам, солнце имело весьма причудливый путь подъёма. Вместо того, чтобы вылезти из-за горизонта и медленно ползти вверх, солнце Этосторонья предпочло выпрыгнуть, поэтому произошёл переход из тьмы сначала к предрассветным сумеркам, когда солнце подобралось к горизонту, а затем к внезапному дню!
Роберт привык спать в своей квартире с окнами, закрытыми занавесками и на удобной кровати. Сон под звёздами на жёсткой земле не относился к тому, к чему он привык. Как-то по молодости он ходил в поход, и, как всегда, окружавшие его странности только усилились. Он проснулся утром и обнаружил в палатке пожилого барсука. Найти у себя в палатке барсука — само по себе странно, но в данном случае, странностью было то, что барсук мычал, и мычал не просто так, что-нибудь; он напевал «Баю-баюшки-баю». Роберт уставился на барсука. Барсук посмотрел на него в ответ, подмигнул и исчез. С тех пор мысли о походе вызывали у Роберта такую тревогу, что он не мог описать, и он решил больше никогда не ночевать на природе.
Гномы приготовили всем завтрак из больших яиц и трав, которые в дорогу собрал им Белый Кролик. Эти два коротышки хоть и были неприятными, но являлись одними из самых превосходных поваров, каких только доводилось знавать Роберту. Их способность приготовить еду из чего угодно, была поистине восхитительна.
 
Лили надела пижамную рубашку Роберта и в этой мешковатой рубашке и штанах не по размеру стала похожа на бродяжку. Волосы её были всклокочены, а на лице оставались следы сажи. Этим утром её глаза уже не так блестели, и к величайшей радости Роберта, она уже не выглядела столь напряжённой, как прошлой ночью. Настроение Лили менялось совершенно произвольно и с приближением ночи становилось хуже. Роберту было трудно её понять, не спасало то, что он не понял ни одну женщину из встреченных прежде.
Гномы затушили костёр и вся четвёрка приготовилась отправиться в путь по затенённой тропе Тёмного леса. У Роберта возникло чувство, что он что-то забыл, нечто важное.
— Где котёнок? — вспомнил он.
Гномы заканчивали засыпать землёй кострище и посмотрели на Роберта, как на умалишённого.
— Ты о чём? — спросил Гник.
— Котёнок из гостиницы; ночью он спал здесь, а утром пропал.
— Может, он тебе приснился, — сказал генерал Гнарли.
— Вы, ребята, надо мной прикалываетесь? Чёрт, надеюсь, вы его не зажарили?
— Слышь, дебил, — произнёс Гник. — Я тебе гарантирую, мы не понимаем, о чём ты говоришь.
Лили смотрела на него совершенно непонимающе.
— Лили, — взмолился Роберт. — Вы должны помнить кота. Вы сказали, в Этосторонье нет котов.
— Верно, в Этосторонье нет котов, — согласилась Лили.
— Знаю! Вы рассказали, почему, про Чеширского кота, о том, как он исчез, и о том, что Изумрудной Страже приказали перебить всех котов.
— Откуда ты об этом узнал?
— Вы рассказали!
— Я этого совсем не помню, — совершенно искренне произнесла Лили.
Роберт потёр виски. В его голове вращалось что-то неудобное. На мгновение он ощутил то же самое, как однажды дома очнулся в цветочном саду своего учителя начальных классов, совершенно не помня, как туда попал.
— Так, что вы помните о гостинице?
— Был пожар, — ответила Лили, — мы все выбрались живыми и остаток ночи провели здесь.
— Но кота вы не помните?
— Какого кота?
— Маленького, пушистого, черно-оранжевого окраса, его ещё огонь совсем не трогал. Именно благодаря ему я и выбрался из гостиницы.
— Роберт, — сказала Лили так, словно обращалась к ребёнку в детсаду, который только что надул в штаны. — За последние двадцать четыре часа ты через многое прошёл. Может, это тебе приснилось, а ты решил, будто это взаправду?
Верчение в голове Роберта превратилось в покалывание, затем начало пульсировать, затем гореть, а затем… ничего. Словно, что-то щёлкнуло. В голове Роберта заговорил тихий голос, очень похожий на его собственный.
— Может, она права, и нам всё приснилось.
— Это кто, блин? — воскликнул Роберт.
— Что, кто? — переспросила обеспокоенная Лили.
Роберт огляделся и не увидел ничего необычного.
— Возможно, вы правы и всё это — сон, — согласился он.
— Ты уверен, что в порядке? — спросила Лили.
— Да, мы в порядке, — произнёс голос в голове Роберта.
— Да, я согласен, мы в порядке, — сказал Роберт. «Ну, вот и всё, я сошёл с ума».
— О, нет, мы точно в порядке, — сказал голос.
— Ладно, как скажешь, — не стал спорить Роберт.
Лили и гномы уставились на него.
— Что?
— Думаю, нам пора идти, — сказала Лили, в надежде, что смена темы поможет всем этим странностям исчезнуть. — Если мы точно намерены добраться до Историка, сделать это необходимо до наступления ночи.
Лили и гномы пошли по тропе, Гник и генерал Гнарли погрузились в разговор. Возможно, всему виной паранойя Роберта, но ему казалось, что говорили они о нём.
— Возможно, они говорят о нас, — согласился голос.
— Правда, ты так думаешь? — спросил Роберт у голоса.
— Скорее всего.
— Ну, и о чём, по-твоему, именно они говорят?
— Возможно, о том, что ты стоишь и разговариваешь, не обращаясь ни к кому конкретно.