Посмотри, наш сад погибает

Невольно пряча лицо, Велга прижалась к Белому. Впереди мелькнул весёлый хвост Рыжей. Она всегда была где-то рядом, ловко ныряя в толпе, словно рыбка.
– Почему тебя зовут Белый? – вдруг спросила Велга.
– А что, тебе на ум пришло бы какое другое имя при виде меня? – хмыкнул он, косясь на неё серыми глазами.
– Просто Белый? И ничего больше?
Уголок его рта снова дёрнулся.
От Красных ворот к торговому берегу тянулись все, кто жил в округе, и все, кто приходил с запада. А там, на берегу Вышни, высаживались из ладей скренорцы, ратиславцы, троутосцы, а порой даже островитяне с далёкого востока – все-все, кто ходил по морю и по реке от южных земель Змеиных царей до каменистых островов за Северным проливом.
И Старгород рос, ширился. А товар расходился из города во все стороны: по рекам и по дорогам – к Совину, после него в Лойтурию, и в Снежный, и даже к Великому лесу, к чародеям, с которыми решались торговать только самые отчаянные.
Но только не этой весной.
На пристани кричали на скренорском. Велга говорила на нём бегло, она была дочерью северянки и собиралась стать женой северянина. А Белый прислушался, не разбирая всего. Впрочем, скренорцы, кажется, ругались распоследними словами, потому что даже Велге была непонятна половина сказанного.
– Они возмущаются, что их не пропускают на юг, – прислушавшись, сказала она остальным.
– С чего бы их не пускать?
– Королева дала новый указ. Запретила вообще проходить дальше Старгорода. Война.
Чем дальше ступала Велга по торговым рядам, тем увереннее себя чувствовала. Она была здесь не чужая. Она часто приходила с матерью за тканями и лентами, она подолгу терпеливо ждала отца, пока он торговался, и сама строила глазки торговцам, чтобы получить скидку. Она десятки раз стояла на причале, со всей силы махая платочком уходящей ладье, увозившей отца и старших братьев, и так же десятки раз радостно подпрыгивала там же, на этой самой пристани, когда родные возвращались домой.
И пусть её пугала кладбищенская тишина и безлюдный берег реки, пусть она до прошлой ночи не умела плясать, как кметка, и вздрагивала от прикосновений мужчин, но уж бойкий торговый дух Буривоев у неё было не отнять.
– Ладно, я пошёл искать, – махнул им рукой Вадзим.
– Что именно мы ищем? – она оглянулась на Белого, следовавшего за ней по пятам.
Вадзим растворился в толпе, оставив их вдвоём.
– Новости.
– О чём?
– Обо всём, что случилось, – равнодушным, неподвижным, как у змеи, взглядом он окинул прилавки.
Велга сомневалась, что он подметил всё то же, что и она. Например, шёлк с проеденными краями, явно залежавшийся в подвалах храма с прошлого лета.
Подвал храма…
Велга резко вскинула голову. Там, за несколькими торговыми рядами, чуть выше по улице стоял беленький новый храм с золочёным куполом, который заложил её дедушка, а достроил отец уже после рождения Велги. В том храме Пресветлые Братья дали Кастусю его пресветлое имя, там же ещё несколько дней назад Велга получила благословление на брак с далёким женихом с севера.
И там, в глубоких надёжных подвалах, Буривои, как и все богатые купцы в Старгороде, хранили свои товары.
– Белый, – она дёрнула его за рукав. Мужчина поднял равнодушный взгляд от прилавка с шерстью. – Мне нужно в храм.
– Рассветную службу ты проспала.
– Мне нужно в семейный храм.
Он повёл бровью, оглянулся, точно наверняка знал, где тот храм. Впрочем, может, и знал. Раз наёмник искал Велгу, то должен был справиться о её семье. Всем в городе было известно, где стоял красивый новый храм Буривоев.
– Сейчас?
Велга уверенно кивнула и потянула его в сторону. Они остановились под большим раскидистым дубом, росшим здесь ещё со времён первого города. Шелестели сочные весенние листочки, радуясь ветерку с реки.
Рыжая спустилась к воде и принялась громко лакать из реки.
– Зачем тебе в храм? Лучше не появляться там, где тебя могут хорошо знать. Все считают, что ты мертва…
– Тётя же знает.
– Это другое. Раз вести о твоём спасении не разлетелись по городу, значит, она и князь считают нужным сохранить это в тайне.
 
– Пресветлый Отец в храме верен моему отцу. Он поможет. Да и там хранится всё золото, товары…
– Зачем тебе товары?
– Заплатить Во́ронам.
В лице его, кажется, не было ни кровинки. Он склонил голову чуть вбок, и светлые пряди затрепал ветер. Велге стало любопытно, каково это, коснуться его волос. И сломанного горбатого носа.
– Зачем тебе Во́роны? – спросил он негромко, с лёгкой хрипотцой в голосе.
Как и все, кто родился на левом берегу Модры, он говорил чуть шипя, и звуки звенели на кончике его языка.
– Ты же слышал, что сказали о них вчера? Они убивают по найму. Я закажу им убийц своих родителей. Я должна отомстить.
– А ты знаешь, кто убил твоих родителей?
Если бы она только знала. Велга помотала головой.
– Тогда лучше пока держись в тени. Надо было не умывать тебя, а, наоборот, измазать сажей, – недовольно произнёс Белый и натянул платок ей ниже на брови. – Голову только не поднимай, а то любишь нос задирать. Ты слишком заметная.
Он чуть отодвинулся и оглядел её с головы до ног.
– Знаешь, – щуря светлые глаза, Белый осмотрелся по сторонам. – Лучше подождём Вадзима здесь, подальше от людей. Чтобы тебя никто не узнал.
Он опустился на землю, прислонился спиной к широкому стволу дуба. Велга осталась на ногах. Она не привыкла сидеть на земле. Пусть вчера у неё не было ни сил, ни воли, но теперь она могла держать себя в руках.
– Почему ты ничего не делаешь?
– А что я должен делать?
– Поговорить с людьми, чтобы найти ладью. Это на юг сейчас не пускают, а на север идут свободно.
– Для этого есть Вадзим. У него язык подвешен хорошо.
– Он отправится с нами?
– Нет, у него тут дела.
Вдалеке на серебристой переливающейся, как чешуя огромного змея, реке сновали туда-сюда небольшие лодочки. Степенно шли ладьи. Некоторые, нагруженные товарами, решительно отправлялись дальше на юг.
– Куда они? Не пускают же. Ты сама сказала, что королева приказала…
– Договорились, значит, – пожала плечами Велга.
– Взятку дали? – хмыкнул Белый. – А толку? Дальше же ратиславцы.
– Дадут взятку им, – пожала плечами Велга. – Чужих они легче пропускают, это наших…
В горле встал комок, и Велга отвернулась куда-то в сторону, но не смогла ничего разглядеть. В глазах помутнело.
– Садись.
– Не хочу испачкаться…
– Да садись давай, – нетерпеливо прохрипел он.
И снял с плеч плащ, постелил на земле. Тут же подбежала Рыжая и попыталась улечься на плаще.
– Нельзя, – рыкнул на неё Белый.
Велга опустилась рядом.
– Почему твоя семья жила на отшибе?
– Рядом с Новгородом.
– С чем?
– Новгородом, – она кивнула в сторону голого высокого берега, надвинувшегося на реку полукругом. – Когда-то очень давно мой предок князь Буривой был сброшен с Сутулого моста, – она ткнула в сторону моста, перекинутого через Мутную речку. – Вече решило, что мы больше не можем зваться князьями за свои преступления перед горожанами. Мой предок обиделся и решил построить свой город, возвёл крепость во-он на том берегу. Там хорошее место для крепости, – повторила она важным, перенятым от отца тоном.
Слова тоже принадлежали отцу. Он редко рассказывал о том, как их семья потеряла княжеское имя, но если делал это, то старался шутить и делано веселиться, точно это было забавно.
Торг гудел, как улей. Кричали люди, лошади, птицы. Пахло хлебом, навозом, соленьями, мясом и пряностями – всем, что смогли в этот день довезти по Вышне и по тракту через Три Холма.
– Мой прапрапра… – она скосила глаза, пытаясь припомнить, кем именно приходился ей тот неудачливый последний настоящий князь, – далёкий предок… правил некоторое время в крепости, назвал её Новгородом, поэтому и усадьбу поставил между городом старым и городом новым. Это потом уже предместья дошли до нашей усадьбы.