Посмотри, наш сад погибает

  
Ульяна Черкасова
 
Посмотри, наш сад погибает
 
© Ульяна Черкасова, текст, 2023
© ООО «РОСМЭН», 2023
  
Пролог
 
 
Рдзения, Старгород
 
569 г. от Золотого рассвета, месяц травень
 
– Все сказки начинаются похоже: с чудовища. Поверь мне, я рассказал сотни и сотни сказок, я точно знаю. Жили-были добрые люди, не тужили, и вдруг налетела беда: буря, крылатый змей, чудище или даже сама смерть, а славный молодец или славная девица отправились в дальний путь, чтобы побороть это чудище.
Стол был липким, а пиво тёплым. От Вадзима разило чесноком, салом и потом. Он сделал глоток, поморщился и поднял загорелую по локоть руку.
– Эй, хозяин! Ты мне вместо пива мочу какую-то налил. Принеси холодного пива!
Пожилой пузатый хозяин корчмы «Весёлый кабанчик» посмотрел на него недовольно и махнул рукой девчонке-подавальщице. Вадзим отодвинул кружку на край стола, взял из миски кусок сала и принялся медленно, смакуя, посасывать. На Белого он не смотрел.
– Так что, да, это порядок такой сказочный: должно быть чудовище.
– Это ты намекаешь, что я – чудовище?
– А-ха-ха! – оскалился Вадзим. – Сам, значит, понимаешь? Да, Белый, ты настоящее чудовище, отличное просто. Я про тебя однажды сказку сочиню или даже целую песню. Смотря как пойдёт.
– И о чём будет эта сказка? – Белый невольно потёр левое запястье.
Руку жгло от двух свежих заказов, и рукав, несмотря на свежую повязку, покраснел от сочившейся крови.
– О Белом Вороне и… да хоть яблоневом саде. Я тебе так скажу: лойтурцы жуть как любят складывать песни о всяких воинах, которых зовут Белыми. Обычно, правда, это какой-нибудь Белый Волк или Белый Медведь, но Белый Ворон тоже пойдёт. Ты вообще подходишь для того, чтобы стать героем песни: волосы белёсые, глаза как молоко, даже нос, – он ткнул перед собой жирным пальцем, и Белый невольно отстранился, отчего лавка под ним покачнулась и стукнула ножками об пол, – сломанный, как раз похож на клюв.
– Не сломан у меня нос, – скривился Белый. – Он с рождения такой.
– Уверен? – Вадзим пригляделся с недоверием. – Похоже, что сломанный.
– С рождения, я тебе точно говорю, – голос у Белого был хриплым, сонным. Он придвинул миску с кашей и принялся есть. – Ну что, будем обсуждать мой нос?
К их столу подошла подавальщица и грохнула кружкой так, что пиво расплескалось.
– Вот, – сказала она. – Прямо из погреба. Холоднее, чем твоя бабка в могиле.
– Ты мою бабку не тронь, красавица, – возмутился Вадзим, скаля удивительно белые для его возраста зубы. – А то я про твою расскажу тако-ое…
– Лучше расскажи, когда заплатишь за еду и постой, – отрезала девушка. – Отец не будет вечно кормить тебя за простое спасибо.
– Завтра вечером, красавица, завтра.
Вадзим почесал щёку, ещё больше взъерошив бороду.
– Приведи себя в порядок, – брезгливо поморщилась девушка. – Если будешь выступать в таком виде, весь народ распугаешь.
 
– Не-е, – протянул Вадзим с таким видом, точно его вот-вот стошнит. – Выступать я не буду. По крайней мере, не завтра.
Медленно подавальщица потянулась к кружке с пивом, но Вадзим перехватил её руку.
– Отдай, – процедила девушка.
– Нет, – надулся Вадзим. Тёмные глаза зло сощурил. Он отпил из кружки и облегчённо вздохнул: – Вот он за меня заплатит. Мы с ним друзья.
– Мы не друзья, – хмуро поправил Белый.
В тёмных глазах Вадзима читалось нечто похожее на обиду.
– Но ты всё равно за меня заплатишь. Половину точно. Ещё половину заплачу сам, когда мне станет лучше.
Девушка повернулась, оперлась рукой на стол и окинула Белого внимательным взглядом. Всё подметила: и перстень, и калиту на поясе, и кожаный дублет, шитый явно за немалые деньги.
– Ты за него платишь? – уточнила она.
– Я плачу ему, – черпая ложкой кашу, холодно ответил Белый. – А он уже пусть разбирается с вами.
– Кхм, – она поджала губы. – Ла-адно, Вадзим, пей своё пиво. Но пока не заплатишь хотя бы половину, больше тебя кормить не будем. И гусли твои я лично разобью на мелкие щепки.
Вадзим скорчил злую морду.
– А смысл тебе, Милка, мои гусли бить? Без них я вовек не расплачусь, – сказал он, но гусли всё-таки придвинул поближе к себе, подумал и вовсе положил с другой стороны стола.
– Не поверю, красавица, что ты сможешь выставить меня на улицу.
Мила медленно склонилась над столом.
– А ты проверь, – недобро щурясь, сказала она. – А ты, – ткнула она пальцем в Белого, – заплати ему. Он должен моему отцу кучу денег.
Наконец она ушла. Белый проследил за ней взглядом без особого любопытства, подмечая торопливую походку и резкие движения.
– Так за что я тебе должен заплатить? – спросил он, зачерпнул со дна миски остатки каши, доел её и положил руки на стол, приготовившись слушать.
– За сказку о чудовище. – Вадзим на весу отрезал неровный ломоть хлеба.
– И яблоневом саде, – напомнил Белый.
– И о нём тоже.
Говорить о деле Вадзим явно не спешил, и Белый начинал раздражаться.
В «Весёлом кабанчике» с утра было людно и шумно, и это не казалось удивительным: стоял он совсем рядом с Красными воротами, через которые проезжали повозки на Совинский тракт. Многие останавливались, заходили посидеть на дорожку или, наоборот, отметить прибытие в Старгород.
Белого толпа раздражала, и он мечтал поскорее уйти.
– Рассказывай, Вадзим, не тяни, – попросил он.
– Я устал. Топал от самого Твердова…
– Тем более говори покороче. И без этого твоего сказочного, – он покрутил кистью руки.
– Как хочешь, – гусляр выглядел обиженным. – Без этого так без этого.
– При чём тут Буривои?
– Как ты догадался? – Вадзим чуть не поперхнулся пивом, капли потекли по тёмной бороде.
– А кто ещё в Старгороде известен своим садом? Они так им кичатся, будто он из золота сделан.
– Тут дело не в золоте, а в том, что во всём Старгороде ни у кого даже репа толком не растёт, всё везут издалека, а у Буривоев сад чуть ли не каждый год плодоносит.
– И?
– Говорят, это потому, что они город основали. Сама мать сыра земля их благословила.
Белый с сомнением хмыкнул. Были боги на этом свете, которые от него, Белого, отреклись ещё при рождении, и мать сыра земля стала первой из них.
Вадзим ещё глотнул пива и наконец приступил к рассказу:
– В общем, речь действительно о Буривое…
Белый придвинулся, перегибаясь через стол:
– Что с ними?
– О, ты не слышал? – хмыкнул Вадзим. – Кажимеж Буривой, кажется, вступил в торговую войну.
– Так все в Старгороде в неё вступили, – пожал плечами Белый. – Что с того?
– Буривой, – Вадзим заговорил тише, – теперь на стороне Златоборска.
– Да ладно?
Корчма гудела, точно улей. Без конца хлопала входная дверь, гремели горшки и кружки, стучал топорик в руке хозяйки, тихо ворчала печь, и люди галдели без умолку.
Вряд ли кто-то мог их услышать, но Вадзим всё равно перешёл на шёпот:
– У Буривоя остался только младший сын, двое старших утонули во время ледохода, когда ратиславцы попытались прорваться. А у князя Вячеслава Окаянного есть дочь, как раз ровесница мальчишке. И Буривой с Вячеславом договорились породниться через детей.
– Ага, – протянул Белый. – И что от меня требуется?
– Ничего особенного. Просто нужно сделать так, чтобы у Буривоя не осталось наследников вообще.