Анти-Горбачев 2 (СИ)
— Свет клином не сошёлся на этих сланцах, — пробурчал Кейси, — или конкретно у тебя есть вложения в эту сферу?
— Конкретно у меня нет, — отговорился тот, — но у родственников есть немного.
— И потом, всегда же можно переключиться с собственных источников на арабские, например, а свою добычу притормозить — в итоге выгода для страны будет существенная.
— Не знаю, дорогой Вилли, не знаю, — вздохнул Фигерс, — тут надо хорошенько подумать, так что обещать я пока ничего не буду.
— Окей, — сказал Кейси специально, чтобы позлить англичанина, — тогда самый последний вопрос. Мы, похоже, уходим из афганской темы…
— Да неужели? — поднял бровь Фигерс, — после шестилетнего плотного участия?
— Да… наш большой босс договорился с русскими, поэтому все наши труды идут коту под хвост. В связи с этим такое предложение к МИ-6 — заместить наши позиции в Кабуле. Все наработки мы вам выдадим, жалко же бросать такое большое дело.
— А если наш большой босс тоже договорится с русскими? — задал наводящий вопрос Фигерс.
— Вот тогда и будем плакать, но пока же он не договорился, верно?
— Допустим, допустим… если предварительное согласие мы на это дадим, — Фигерс допил свой бокал до дна, — то что мы будем иметь взамен?
— Вот это деловой разговор, — одобрительно похлопал в ладоши Кейси, — а что вы хотите?
* * *А в это же самое время в одной из комнаток без окон в санатории «Подмосковье», принадлежащем КГБ СССР, вторые сутки продолжался жёсткий допрос Олега Гордиевского. Церемониться с ним не стали и вкатали лошадиную дозу психотропного средства, известного в народе как «сыворотка правды», а в узкоспециальных кругах называющегося «СП-117». Состоял этот препарат из двух частей — дота и антидота. При вводе дота человек приходил в невменяемое или близкое к тому состояние и полностью терял контроль над собой и отвечал достаточно правдиво на все вопросы следователей. Если же ему ввести антидот в течение часа после дота, то объект очень быстро возвращался в нормальное состояние, при этом вся информация о том, что с ним происходило между двумя приёмами препарата, полностью стиралась из памяти.
Стакан с растворёнными в нём двумя таблетками дота Гордиевский выпил в восемь часов утра и почти сразу перешёл в неадекватное состояние — голова его откинулась на спинку кресла, все мышцы расслабились, изо рта тонкой струйкой потекла слюна.
— Расскажите, — начал допрос следователь, повернув настольную лампу прямо в лицо Олегу, — когда и каким образом вы были завербованы западными спецслужбами.
— В июле 66 года, — еле слышно отвечал он, — когда я поехал в первую полноценную командировку в Данию.
— На чём они вас поймали?
— Годом раньше я был на стажировке в датском посольстве и в выходной день поехал в соседнюю страну…
— В Швецию?
— Да, в Мальмё…
— С какой целью вы туда поехали?
— С целью посетить дом терпимости… бордель то есть…
— Посетили?
— Да. И секс со шведкой в этом борделе, видимо, зафиксировали на фотоплёнку. Её и предъявили мне в 66 году.
— Кто именно вас вербовал?
— Представился, как Юджин Бауэр, откуда он, не говорил — но по контексту было понятно, что из МИ-6 или ЦРУ.
— Вы подписывали какой-то документ?
— Нет, всё было на словах.
— Какое первое задание вы получили?
— Собрать информацию о советских агентах в Дании и вообще во всей Скандинавии…
— Как вы договорились связываться?
— В Копенгагене они оставляли мне послания на третьей от Русалочки опоре ограды набережной. Приклееные скотчем снизу. Ответы я прикреплял таким же образом.
— А в Москве?
— В Битцевском парке на аллее, пересекающей Севастопольский ручей, было приметное дерево с раздваивающимся стволом. Вот эта развилка и была нашим почтовым ящиком.
Глава 16
И про лёгкую… лёгонькую промышленность
За поимку важного иностранного шпиона все причастные получили свой кусок пирога. Не забыли и про лейтенанта, который углядел самое важное звено в цепи ошибок партнёров — он получил внеочередное звание капитана, двухнедельную путёвку в крымский санаторий и денежную премию. А вот сотрудников, проворонивших уход Гордиевского с напарником из вагона поезда, наоборот — понизили в звании на один пункт и перевели в районы Крайнего Севера, первого в Воркуту, второго в Анадырь.
Но всё хорошо, что хорошо кончается, поэтому Романов несколько притормозил свою активность на этом фронте и переключился на другую тему, она давно вызревала у него в голове и вот, наконец, созрела. Большое совещание по этому вопросу было назначено в городе Иванове, являющемся, как хорошо известно, городом невест, а кроме того ещё и столицей советской текстильной промышленности. На одном из флагманов отечественного текстилестроения, Ивановском меланжевом комбинате (а если точнее, то в Доме культуры этого комбината), оно и состоялось.
Первым на трибуну поднялся, как это легко догадаться, первый секретарь Ивановского обкома Владимир Григорьевич Клюев.
— Партия и правительство, весь советский народ в едином порыве сплотился перед лицом страшной угрозы, которую несет иностранная военщина, — отдал он дань текущей повестке дня, после чего плавно перешёл к более насущным делам. — Наш пролетарский город всегда был на передовых рубежах строительства коммунизма. Со времён революции 1905 года лучшие представители ивановского пролетариата плечом к плечу стояли в борьбе за лучшее будущее.
— Владимир Григорьевич, — притормозил его порыв Романов, — давайте уже ближе к теме совещания. К текстилю.
— Хорошо, — быстро ориентировался секретарь, — к текстилю, значит к текстилю. История Ивановского текстиля уходит своими корнями в далёкие времена Смутного времени — именно тогда у нас появились первые мастерские, выделывавшие льняные ткани. Земля у нас, сами понимаете, северная, полевые культуры растут вяло, поэтому-то сама собой образовалась отрасль, в которой ивановцы были конкурентоспособны. Далее я пропускаю длительный период до революции и перехожу непосредственно к нашему времени. Советская власть поставила перед ивановцами цель стать одной из самых передовых областей страны — некоторое время даже наш регион называли советским Манчестером. В двадцатые-тридцатые годы здесь было построено более десяти современных предприятий текстильной отрасли, в том числе и меланжевый комбинат, в ДК которого мы находимся, а также камвольный комбинат, фабрика имени Дзержинского и Красная Талка. В результате мы имеем современный и динамично развивающийся комплекс по выпуску текстильной продукции — если в 1913 году наш город производил 120 миллионов квадратных метров всех тканей, то в прошлом году мы выпустили более двух миллиардов квадратных метров. Нам есть чем гордиться и есть что развивать, — так жизнеутверждающе закончил свою речь Клюев.
— Пара вопросов, если позволите, — Романов встал из-за стола президиума и начал прохаживаться взад-вперёд.
— Конечно-конечно, — Григорий Васильевич, — отвечал из-за трибуны секретарь, — я вас очень внимательно слушаю.
— Сырьё, я так понимаю, у вас в основном из Средней Азии идёт, верно?
— Абсолютно, Григорий Васильевич, — с готовностью подтвердил Клюев. — Хлопок на 100% оттуда. Остальные виды либо из соседних областей, это лён по большей части, либо с химкомбинатов Дзержинска, если синтетика. Шерсть из разных мест, даже затрудняюсь сказать, откуда больше всего.
— По импорту ничего не закупаете?
— Если только запчасти к оборудованию, — запнулся секретарь, — и немного натуральных красителей из Индии.
— Какая доля хлопчатобумажных тканей в общем выпуске?
Клюев полистал свои бумажки и ответил:
— В прошлом году была примерно 36%.
— То есть всё развивается по плану без каких-то затруднений? — задал наводящий вопрос Романов, дойдя до крайнего правого угла стола президиума.