Кровь и туман (СИ)

Мы оба смеёмся. Это всё глупости, причём вовсе не такие уж и забавные. Но мы всё равно хихикаем долгую минуту.
Мне нас жалко. Так устали, что рассыпаемся даже в состоянии полного спокойствия.
— Нужно пригнать машину, — говорю я.
Гляжу на распахнутые створки гаража. Затем оборачиваюсь назад, на штаб. И опять смотрю на Славу.
— Иди.
Слава снова обращает лицо к снегопаду. Я повторяю за ней и тут же получаю снежинкой прямо в глаз. Морщусь. Но даже эта досада не портит мне настроение.
— Но, я, может, ещё немного тут с тобой постою. Можно?
— Можно.
И мы, как два дурака, стоим, запрокинув головы, и смотрим, как с неба падает снег.
Меньше, чем через десять дней Новый год. Я пережил восемнадцатилетний рубеж — а этим привычно может похвастаться не каждый страж. Дед здоров. Мама меня любит. Мои друзья живы.
И Славка… просто рядом. Даже если лишь буквально — зато плечом к плечу.
И чего ты вечно жалуешься, Прохоров? Жизнь прекрасна, если так подумать.
Я широко улыбаюсь.
Да. Точно.
  
Глава 2. Ваня
 
Канун католического Рождества.
Не то, чтобы я испытываю ненависть ко всей этой череде зимних праздников, но то обилие украшений, которое ежегодно достаётся из кладовки и создаёт хаос в месте, где порядок предполагает круглосуточную перспективу, начинает невероятно раздражать ещё на этапе распаковки коробок.
В этот раз особенно. Многочисленных зеркальных поверхностей в виде шаров, бус, гирлянд и мишуры мне при всём желании не избежать. Ярко-оранжевые огни, смотрящие на меня с каждой из них, дезориентируют на секунду, в течение которой я вспоминаю, что это отныне норма.
Нет, я, конечно, привык, вот только свыкнуться пока так и не смог.
— Вань, подай-ка мне шар со снежинками, — просит Лена.
Она участвует в украшении ёлки вместе с Виолой, Полиной и Марком. Мне же досталась роль восседающего на диване в обнимку с гигантскими коробками пассивного помощника.
— Вот этот? — я вытаскиваю из коробки голубой шар с белыми кляксами.
У того, кто обозвал их снежинками, явная проблема с идентификацией природных явлений.
— Да, да, — нетерпеливо сообщает Лена.
Машет, мол, поторопись. Я подбрасываю шар в воздухе. Лена пытается поймать, но сделать это ей не помогает даже лихорадочное перебирание руками воздуха. Шар падает на пол, но не бьётся. Не стекло — пластик.
— Хочешь — не хочешь, но пока мы не украсим гостиную, ты никуда не пойдёшь, — сообщает она. — А теперь подай мне этот дурацкий шар, я не буду ради тебя слезать с табуретки.
Когда друг против друга стоят хранители, даже миротворцы не лезут в спор. Поэтому, как бы я ни надеялся на то, что Марк воскликнет что-то вроде: «Ребята, я всё улажу!» и сам поднимет игрушку, сделать это приходится самому.
— На, — я подхожу к Лене и протягиваю ей поднятый шар.
Она принимает его.
— Ты бы хоть улыбнулся, — говорит она. — Новый год же скоро. Где твоё праздничное настроение?
— Праздники для детей, — отмахиваюсь я.
— Ага, — Лена выпрямляется, фыркает. Свободной ладонью распрямляет складки на юбке. — Совсем забыла, что ты у нас тут самый старый.
Я медлю, не отхожу. Но и не отвечаю ничего. Лена теряет к моей персоне интерес и возвращается к украшению ёлки, и вот тогда я вступаю в игру: хватаю Лену за подол юбки и тяну на себя.
Лена оказывается в моих руках. Я наивно полагал, что это будет мило и романтично, но вместо этого Лена начинает лупить меня по спине и криком требовать, чтобы я сейчас же поставил её на место.
Удивительно, как легко мне сейчас даётся то, что раньше я не сделать — подумать об этом не мог. Кружу Лену на месте, будто она ничего не весит. И, главное, никакого беспокойства за возможность схватить межпозвоночную грыжу!
— Филонов, тебе серьёзно лучше поставить меня на ноги, а иначе я тебе голову оторву, и не посмотрю, что оборотень — найду способ!
Ворчать продолжает, но уже не сопротивляется. Победа за мной, решаю я, и опускаю Лену.
— Сама же хотела моё праздничное настроение, — говорю я. — Вот, получай.
 
Лена улыбается и лишь только для факта недовольно качает головой.
— Дурила.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Лена тянется ко мне. Думаю, ну наконец он — заслуженный поцелуй, но вместо того, чтобы поблагодарить меня за проявленный жест, Лена вдруг резко выпрямляется, так меня и не коснувшись. В её руке оказывается гирлянда. Я оборачиваюсь через плечо. Ну, точно. Коробки с игрушками!
— Распутывай давай, Ромео, — Лена кидает гирлянды мне в грудь. — Потом поговорим. Я со вздохом и выражением лица готового к капитуляции солдата принимаю задание. — И я тоже тебя люблю, — добавляет она, забираясь обратно на табурет.
Капитуляция отменяется. Гирлянда, так гирлянда. Кому-то всё равно нужно это сделать, а когда я в последний раз пугался сложных задач?
— Слушайте, видел кто-то Даню?
В гостиную по-свойски проходит Тай. Парень чувствует себя здесь как дома, в отличие от его грубиянки-сестры Лизы. Хотя именно у неё, фактически, больше прав и привилегий в стенах штаба. Как-никак, новая альфа временно нейтральной, но в перспективе содружественной стаи оборотней.
— А он тебе зачем? — интересуюсь я.
— Обещал показать мне кое-что медицинское, — увиливая от прямого ответа, говорит Тай.
У парня — семь пятниц на неделе. Я, конечно, поощряю его желание познать различные сферы, но ещё пару дней назад он мучил Бена, потому что страсть как хотел стать механиком, а теперь уже, похоже, метит в медработники.
— Я передам, что ты его искал.
Бросаю взгляд на настенные часы. Сегодня вторник, сейчас половина второго. Я знаю, где Даня. И в штабе его не будет ещё около получаса.
— Окей, — Тай демонстрирует мне оттопыренный в кулаке большой палец. — Спасибо. И кстати, Боунс будет ждать тебя вечером у себя, как обычно.
Чёрт. Я прямо-таки чувствую все эти изучающие взгляды.
— Круто, — бурчу в ответ.
Но не обязательно было говорить об этом при всех!
Тай уходит, взгляды продолжают меня исследовать. Непосвящённых среди них всего двое: Виола и Полина. И их в совокупности недостаточно, чтобы меня смутить.
— Даня пошёл в художку? — интересуется Лена.
Конечно, она знает. От неё у меня секретов нет.
— Угу.
— Так иди, чего сидишь?
Я удивлённо на неё гляжу.
— Ты же сама сказала, что о свободе мне только мечтать, пока вы не закончите разводить бардак!
— Но не тогда, когда дело касается твоего брата. Ты давно уже нужен ему, Вань. — Мне в руки прилетает тот самый шар со снежинками. Я отрываю взгляд от гирлянды на коленях и поднимаю его на Лену. — Иди.
Бросаю и гирлянду, и шар обратно в коробку. Из гостиной — в комнату «Беты», где я оставил свою куртку на Лениной кровати. Оттуда — на улицу. Бежать не надо: я знаю, сколько времени Даня ещё планирует провести там, куда отправился.
Три дня в неделю в одно и то же время он уходит, чем бы ни занимался и где бы ни находился, к одному и тому же месту — к крыльцу своей бывшей художественной школы.
Как известно, бывшие так просто не уходят. Всё равно магнитом к ним тянет, чтобы только ещё раз увидеть. Клянёшься себе, что в последний, но фишка в том, что не работает это, за последним всегда идёт самый последний — и так по возрастающей прямой удаления конца, который тебе, на самом-то деле, не очень-то нужен.
Так и с людьми, которых бросаем мы и которые бросают нас, и со зданиям, местами. Поэтому я не удивляюсь, когда выхожу из-за угла, оказываюсь перед двухэтажным зданием художественной школы и вижу Даню. Стоит напротив входа, спрятав ладони в карманы куртки. Опирается спиной на один из металлических прутьев забора.
Молча прохожу через ворота и встаю рядом в ту же позу. Сегодня наша одежда отличается только цветом — так бывает часто, когда утром мы собираемся не вместе. Кто-то раньше смеялся, что у нас один мозг на двоих, да вот только быстро перестал, стоило Славе элегантно намекнуть нашему обидчику, что если он не заткнётся, ему о своём собственном мозге придётся беспокоиться.