Кровь и туман (СИ)

Страшновато. И странновато, конечно, но больше это наводит именно ужас.
Идём недолго, на моё счастье. Филиру находим у ручья. Абсолютно голая, она сидит на его берегу и вплетает в волосы влажные водоросли причудливых цветов. Завидев нас, подскакивает на ноги, радостно хлопает в ладоши. Не переставая трещит о том, что невероятно соскучилась по дому, и о том, как её душа сейчас отдыхает.
Влас отдаёт Филире свой плащ, а ещё напоминает о настоящей географии нашего местоположения. И Филира всё понимает, хотя и выглядит теперь не такой безмятежной.
Ещё одна с нами. Куда идти дальше? Проходом в следующую локацию, где скрыт наш товарищ, может быть что угодно…
— Что-нибудь странное видите? — спрашиваю я.
— Всё, — отвечает Влас.
— Нет. Что-то особенно странное. Ты поймёшь, о чём я, если увидишь.
— Как это, например? — спрашивает Филира.
Она указывает вперёд. Я не успеваю посмотреть на что, потому что едва не падаю от толчка. Земля под ногами слоится и крошится.
— Землетрясение? — я отпрыгивая в сторону на островок земли, оставшийся целым.
— Лучше бы это было землетрясение, — сообщает Влас.
На горизонте маячит огромное облако пыли. Это явно не стихия; кто-то находится внутри поднявшихся осадков. До нас доносится громкий вой и звонкий стук лап, копыт или чего бы то ни было.
— Бежим? — предлагаю я.
Влас кивает. Мы разворачиваемся, но вместо того, чтобы бежать по возвышенностям, врезаемся в стену, которой здесь раньше не было. Резкая боль разрывает лицо. Переносица горит, я боюсь коснуться носа даже пальцем. Вкус солёной крови на губах вызывает тошноту.
— Чёрт, — ругается Влас.
Я оборачиваюсь. Мы уже не в имитации Проклятых земель, но лучше бы продолжали быть там, потому что место, где мы теперь, мне слишком хорошо знакомо.
Штаб.
— Слав, у тебя нос разбит, — сообщает Филира.
Никто больше не оказался достаточно неуклюжим, чтобы влететь в стену лицом.
— Классика, — хмыкая, сообщаю я. — Все шишки — мои.
Боль отступает, но делает это слишком медленно, словно скомкавшийся песок в песочных часах. Влас смотрит на меня обеспокоенно, но ничего не говорит и помощи не предлагает. Я вытираю кровь натянутым на ладонь рукавом куртки.
Больно. Чтобы не показывать этого, я опускаю голову.
— Если мы в штабе, значит, следующий — Ваня, — говорит Влас. Когда я выпрямляюсь, замечаю, что он продолжает смотреть только на меня. — Вряд ли Северу это место могло быть близко.
— Ага, — подтверждаю я.
Боль пульсирует в носу, переходит на лоб. Голова раскалывается и не позволяет понять, в какой именно части штаба мы находимся. Я просто узнаю пол и стены, общую атмосферу.
— Кровь, — говорит Влас.
— Да знаю я! — недовольно ворчу в ответ. — Что поделать, если мне всё время катастрофически не везёт?
— Нет, я не об этом, — Влас кивает куда-то в сторону. — Вон. Кровь.
И правда. Дорожка следов на полу, как в лучших компьютерных хоррор-играх. Наморщила бы нос от отвращения, если бы он так сильно не болел. Поэтому могу лишь нахмуриться.
— Так себе дорожка из хлебных крошек, — сообщаю я.
— Чур я Гретель! — возбуждённо восклицает Филира, аж подпрыгивая на месте.
Не могу удержаться — гляжу на Власа. К счастью, он удивлён не меньше моего.
— Что? — это замечает и Филира. — Не надо делать такие лица. Я правда читала!
— Молодец, — успокаивающе произносит Влас.
Филира гордо вздёргивает подбородок. А мне почему-то кажется, что в этом во всём замешан Кирилл. Я хорошо помню, что в детстве он читал много сказок, а потом пересказывал их мне — той, кто взять книжку в руки могла только под дулом пистолета.
Мы следуем по кровавому пути, и он ведёт нас к лестнице. Дальше — коридор. Я не узнаю этого этажа. Скорее всего, его и вовсе не существует в реальном штабе.
Путь заканчивается дверью. Обычной, ничем не примечательной, только исцарапанной ровными полосами. Влас проводит ладонью по некоторым из них, размещая пальцы на каждой в отдельности.
— Когти, — говорит он.
Я больше не жду, хватаюсь за ручку и толкаю дверь от себя.
 
Передо мной комната «Дельты», но из мебели здесь нет ничего, кроме одиноко стоящей кровати. На ней-то Ваня и сидит. Спрятал лицо в ладонях. Кажется, плачет.
Я делаю шаг в комнату и вляпываюсь ботинком во что-то липкое. Гляжу себе под ноги. Кровь. Очень м ного. Её поверхность возвышается над полом как минимум сантиметра на три.
— В-ваня? — зову я дрожащим голосом.
— Нет, — слышу в ответ. — Только не снова, пожалуйста! Хватит… Я больше не могу!
Ваня резко вскакивает на ноги. Глаза горят оранжевым огнём, губы приоткрыты, и я вижу клыки. Выставляю руки перед собой для случая, если Ваня решит напасть, это действительно хоть как-то сможет его отвлечь.
— Ваня, это я, — тихо говорю. — Мы пришли за тобой.
Ваня оглядывает всех нас. Трясёт головой так сильно, что наверняка перед глазами теперь пляшут звёзды.
— Настоящие? — переспрашивает неуверенно.
Я медленно подхожу ближе. Ваня следит за мной, но не атакует. Осторожно щиплю его за плечо.
— Более чем.
Ваня выдыхает. Расслабляется, как мне кажется, всем организмом, каждой его клеточкой, и бросается на меня с объятьями.
— Это было ужасно, — шепчет Ваня. Задыхается. Шмыгает носом. Я вожу ладонями по его спине. — Ужасно. Я нападал на вас, не мог остановиться. На тебя, Слав, — Ваня отстраняется. Наши лица рядом, но в глаза он мне не смотрит. — На Даню, на маму, на Лену. На Андрея и Нину. На Дмитрия, на… — Ваня кусает губы до крови. — … на папу. — Продолжает лишь тогда, когда я легко касаюсь ладонью его груди. — Вы все были мертвы, ваша кровь была на моих руках, она въелась в кожу, осела под когтями. Я пытался стереть её, но всё было бесполезно. А потом… потом всё повторялось. Прямо на моих глазах вы исцелялись, приходили в себя. Мой животный инстинкт вместе с этим возвращался, обретал ещё большую силу. И только последняя ваша рана заживала, я набрасывался снова.
Ваня разбит. Я даже представить не могу, что он сейчас чувствует. Выдыхает. Пытается собраться. Окончательно выпускает меня из объятий. Трёт глаза, легко шлёпает себя по щеке.
— Вы королеву видели? — спрашивает спокойно, будто ничего до этого не говорил.
— Да, — отвечает Влас.
— Королева — это Клео, жена Григория, первого стража, — присоединяюсь я. — Мы с ней знакомы с… ну, ты понимаешь. С того времени.
— Ох. И что ей нужно было от тебя?
— Она знала обо всём, включая путешествие во времени. И жаждала проучить меня, показать, во что превратилась её жизнь после того, как я в неё вмешалась, — я хмыкаю. — Будто сама не знаю, что лучше после этого не стало никому.
Взгляд сам скользит к Власу.
— Погодите, — Ваня переводит моё внимание на себя. — Насколько я знаю, Клео была выходцем из Летнего двора. Как она тогда оказалась в Зимнем?
Я жму плечами.
— Понятия не имею. Знаю только, что после Кровавого пира она вернулась сюда, в Волшебные земли. Что было дальше — не представляю, но мне известно, у кого можно спросить.
— У кого?
— Ты мне не поверишь…
Я качаю головой. Как так выходит, что краеугольным камнем всегда становится Эдзе? Что со мной не так? Или с ним? Почему мы всё время сталкиваемся, если при этом оба так сильно этого не желаем?
— Нашли почти всех, — констатирует Влас. — Остался Север.
— И именно он знает, где искать Вету, — добавляю я. — Какая ирония.
— Или злой рок, — задумчиво тянет Влас.
— Или просто коварный умысел королевы, — скептически подмечает Ваня. — Злой рок. Тоже мне, святой отец, блин.
Ваня так быстро приходит в себя, что я не знаю, бояться или восхищаться этой способностью.
— И что, кто-нибудь имеет хоть малейшее представление, где искать Севера? — спрашивает Ваня уже в коридоре.
Смотрит на Гло и Филиру как на ближайших его друзей. Филира дёргает плечом — это её единственная реакция на вопрос Вани. Но ненадолго. Чуть погодя, она, вздыхая, начинает говорить: