Магия тьмы (СИ)

Спокойно повернувшись я увидел пацана с моим кошелем в руках, который он срезал пару секунд назад, как ему показалось, совершенно незаметно. Не успев насладиться радостью от обладания тяжеленькой добычей весом грамм в триста, был тут же схвачен бдительным гоблином за руку.
— Пусти, тебе говорят, а не то получишь! — голос пацана был полон праведного возмущения, а сам он безуспешно пытался вырвать руку из лап цепкого гоблина.
— Я тебе пальцы откушу! — в ответ прошипел гоблин.
Не зная Гошу, я бы поверил. Малолетний любитель чужой собственности не был знаком с творчеством Станиславского и поэтому не смог произнести его знаменитого «Не верю!». Он поступил проще: бросил кожаное вместилище для денег и в ужасе сжал руку в кулак. Он-то поверил! Оторопевший народ машинально глянул вниз, а Стора мгновенно подняла кошель и протянула мне.
— Зачем? Отдай ему, он ведь так хотел его, — мой голос был полон елея.
Тем более грубым диссонансом прозвучал гнусавый голос с явно блатными интонациями:
— Кто тут маленьких обижает?
Я наслаждался, ну все как дома.
Вся сцена была разыграна, как по нотам, и три любителя справедливости из толпы пришли на помощь «проклятому расхителю социалистической собственности». Материализовавшийся позади них Итор, что-то коротко прошипел в спины печальников о чужих бедах. Они мгновенно обернулись, он показал им замысловатую фигуру из пальцев и снова что-то коротко проговорил. Лично я ничего не понял, в отличии от троицы заступников. Они как будто стали меньше ростом, услышав его тираду.
— Извините господин, ошибочка вышла. Мы пойдем? — повернувшись ко мне, заискивающе проговорил самый мелкий из них и, видимо, самый умный.
— Конечно! — елея в моем голосе прибавилось.
— Гоша, отпусти мальчика! Вот и кошелечек его, — я протянул взятый у Сторы кошелек малолетнему мазурику местного разлива. — Бери, бери.
В полном умопомрачении он взял протянутую мной кису и моментально двинулся прочь, вместе с не менее обалдевшей от моих действий троицей — волочильных дел мастеров.
Народ вокруг меня смотрел на явно подвинувшегося умом барона и молчал. Первой не выдержала Стора.
— Значит подарка не будет? — в голосе еле сдерживаемые слезы.
— Солнце мое…. Я похож на идиота? — и неизбывная печаль в моем вопросе.
Взгляды всей троицы красноречиво подтверждали, что да.
— Эх! — в моем голосе задрожала непролитая слеза. — Никто меня не любит, никто не понимает….
Все наперебой кинулись уверять явно подвинувшегося умом барона в обратном. Я же подпустив в голос трагического надрыва, произнес:
— Движимый сочувствием к местным карманникам, — я трагически вздохнул и продолжил тоном деревенского дурачка: — Я не положил в кошелек денег, чтобы не развращать их легкоранимые души, а положил туда камешков….
Пару секунд стояла потрясенная тишина, в которой первым раздался кашляющий смех мастера-вора. Следом захихикали остальные, представив картину вскрытия добычи. Я же, стоя с совершенно потерянным видом, тяжело вздохнул и почти прошептал:
— Надеюсь, вы простите старика за это?
Хихиканье переросло в здоровый смех, к которому я с удовольствием присоединился.
Свой поступок с кошельком я объяснил гоблину и девушке на пальцах, потому что профессию карманника «из интересу» освоил, когда мне было восемнадцать.
— Гоша представь, идет по базару идиот барон, деньги которого привешены в каком-то дурацком кошельке, привешенном на веревке к поясу. Ты сразу видишь, где у него деньги и сколько. Остается что? Правильно толкнуть, отвлечь внимание… и отрезать добычу. Поэтому я с самого начала положил для добытчиков камешков, чтобы не расстраивать местных умельцев. Надо же дать почувствовать радость людям….
  
Глава 17
 
— А деньги? Вот! — похлопал себя по груди.
— Надо быть внимательным, — сделал вывод Гоша.
— Надо быть предусмотрительным! Понять как думает твой противник… и тогда он, обманет сам себя. Перехитрить его!
— Вождь сильно умный! Умней чем шаман! Гоша запомнит!
 
Итор внимал всему этому с вниманием и щурился как кот объевшийся сметаны.
— Я говорил, что Ваша милость не простой человек….
— Ха… Итор, а не простой…, я просто барон, — мы переглянувшись понимающе рассмеялись.
Похвалив Гошу за бдительность, я отправил его со Сторой вперед, наказав присматривать за ней, для чего и выдал несколько серебряных монет на мелкие расходы. Мы с Итором двинулись сзади, потихоньку беседуя и глядя по сторонам.
— Твои были коллеги?
— Естественно, ваша милость.
— Давно ты их увидел?
— С самого начала.
— А что им сказал?
— Объяснил, кто я и что они не туда сунулись.
— А про кошелек когда понял?
— Когда он на землю упал. Звук не тот.
Так беседуя обо всякой всячине, мы дошли до рядов с одеждой и украшениями, где я с удовольствием увидел монументальные фигуры тролля с подругой, и покупали они явно не сапоги.
Мы неторопливо прогуливаясь тихо, в смысле среди ора толпы, приблизились к троллям. Гмырт потеряв первоначальную неловкость, что-то увлеченно втирал млеющий от его внимания Гуле.
Стора же тормознулась около нарядных платьев. «Нарядных» это только для этой деревни. Услужливый купец пел дифирамбы её несравненной красоте и пытался втюхать какую-то тряпку, уверяя, что в столице это последний писк моды. Неискушенная цивилизацией девочка, слушала, развесив уши.
Я НАСЛАЖДАЛСЯ!
И да простят меня ревнители всяких устоев. Мне безумно нравятся толпы именно базаров, это мои любимые места. Место, где можно попробовать поторговаться, пошутить и пощупать. Там, где тебя пытаются надуть или наоборот, что-то отдадут за бесценок.
Я апологет базаров, блошиных рынков и ярмарок. Это место, где я чувствую себя до конца своим. Я родня по крови всем этим продавцам, я такой же, как они. Я знаю, как они думают, что хотят и все их пускай недалёкие устремления, мне близки и понятны. Это мой родной мир. Пускай бывший, но я прикипел к нему навеки, потому что первые (и не только) деньги, я заработал там. И пусть для кого-то грязный, кричащий и торгующий мирок, кажется чем-то отвратительным…, это мой дом, в каждом городе и даже в другом мире. Законы торговли, законы рынка — везде одинаковые…. И значит я везде родной, я везде дома. Оттого, что у меня стало больше денег, для меня не потерялась сама романтика торговли.
Оттого-то я не люблю обезличенные супермаркеты. Не люблю словеса вроде — менеджер, по русски приказчик. Слово БУТИК произносимое с придыханием, что в переводе означает всего лишь — лавочка(!). Тупое преклонение перед западом, где никто никому не верит. Тогда как у нас, заключались миллионные сделки — под СЛОВО!
Эх! Не будем о грустном….
Хитроумный торгаш пытался втюхать моему человеку залежалое говно! При этом выдавая его за первосортный товар. Но это-то ладно. Я никогда не мешал зарабатывать людям, только если это, не касалось меня или моих интересов или моих близких, что в общем-то для меня одно и тоже. Я никому и никогда не позволял вторгаться в сферу своих интересов. Остальное меня никогда не волновало.
Каждый умирает в одиночку! Хочешь быть обманутым — будешь. Не хочешь? Учись! Не хочешь? Потом не жалуйся! Такова моя проза и правда жизни….
Развлечемся!!
Попытавшийся нажиться на человеке моего клана…. Да будет наказан также!
Будь это не Стора, я просто прошел бы мимо, но…. Вы скажете я эгоист. И будете абсолютно правы! Я ЭГОИСТ! И на том стою!
Тот, кто не любит себя — не любит никого….
Извините за лирическое отступление.
Вперед!
Коротко переговорив с Итором, сделав страшные глаза гоблину, естественно видящему меня. К продавцу вальяжной походкой барражировал недалекий барон из Пограничья.
— Ну что тут у вас? — вопрос был задан самым нейтральным тоном.
Купец засуетился, стал сыпать словами…, понял, что пришел хозяин.