Магия тьмы (СИ)

Мля, а ребрам-то как больно! Неужели всё!?
В голове прошелестело: — Сим помог?
— Ах, ты кочерыжка…, - и тут я замолк, вспомнив бросок топора и балетную растяжку. — Да, спасибо! Очень сильно помог.
— Буду отдыхать. Кушай много. Скоро болеть не будешь.
С кляпом во рту много не поговоришь. Зато как думается! Мне же, он пока не интересен.
— Гоша!!! — голос мой был нежен, как утренний ветерок.
Это тебе! — я ласково, с размаху пнул предпоследнее живое туловище. — Только оттащи, его подальше и пусть он умрет…, но не быстро. Иначе зачем, я так красиво перевязывал его веревкой. Гоша пыхтя как паровоз под парами потащил его вниз, к зарослям кустов. Через пару минут там раздался вопль, услышав который прим (или солист?) Миланского оперного театра, удавился бы то зависти. Сначала это был бас. Через некоторое время, тональность изменилась и теперь зазвучал тенор. Но и это еще не все! Вскоре сопровождаемый эхом, победно звучал дискант! Последний хорал, поющий осанну справедливости, наверняка радовал души гоблинов, внимающих ему на небе.
На останки столь многогранного таланта, я не пошел смотреть. Не то, что бы, не испортить себе аппетит, просто счастливое выражение морды Гоши, появившегося из кустов, было лучшей приправой к каше с мясом, которую так предусмотрительно оставили нам вояки. Кто-то скажет, что принимать пищу рядом с покойниками…, не комильфо. На это отвечу, отошел я от бугра, метров на двадцать. Война, войной — обед по расписанию! Гошины лепешки, до сих пор вспоминались моим исцарапанным горлом, как яркий и незабываемый образ! Того, КАК НЕ НАДО ГОТОВИТЬ ЕДУ!!!
— Ахмар не убежал.
— ???
— Гготбхарн хорошо видит в темноте. Ахмар — он глупый совсем. Там крепкое дерево встретило его голову, а хитрое железо Гошиными руками, схватило за шею. Он совсем умер!
— Молодец, получишь меч. А теперь иди, ешь, потом спать, впереди еще много работы.
— У полезной пищи только один недостаток — ее есть нельзя! — отчего-то вспомнилось мне, перед сном.
Наступило утро. Казалось бы, ну и что в этом такого? Это когда человек просыпается и у него все нормально, вот тогда ничего. Про себя, я такого сказать не смог. Приступ дичайшего кашля, согнул меня пополам и трясясь как эпилептик в удивлении, я начал выхаркивать легкие. Кому-то может и смешно, а мне так и вовсе стало страшно. Загнуться на…, не успев ничего сделать, обидно. Отравили! Меня выворачивало наизнанку, и легкими, я буквально плевался. Наконец приступ утих, также внезапно, как и начался. Пересилив себя, решил взглянуть на результат, на то, что мм… из меня выпало. То что находилось на траве, на мои представления о строении тела…, как-то не походило. Если только легкие, расплавились еще в организме.
— Оо…! Жопа. Вид спереди.
— Помог человеку? — прорезался Сим.
— Тыы…?!! Отрыжка дохлого тушканчика! Идиот! Последствие испуга беременной выхухоли! Кретин!
— Человек недоволен? — в голосе, искреннее недоумение.
— Да, чтоб тебя тараканы потоптали, чтоб…. Ты что предупредить не мог?! — мне уже полегчало и адреналин кинулся в голову, горяча лицо.
— В легких совсем плохо и дышал трудно, — с предлогами и падежами, у него пока еще беда.
— Сим друг мой, а нельзя ли вас попросить, предупреждать, о подобных экзерсисах[4] — голос мой стал настолько медоточив, что казалось еще секунда и его можно будет намазывать на хлеб.
Ответ меня, поверг меня в шок.
— Ты спал….
— Б…дь! Сим, а не было ли среди твоих знакомых умственно заразных блондинок?
— Нет. Плохое вышло, теперь хорошо дышать.
С юмором у него… как-то не понятно, то ли есть, то ли нет.
— Ты хоть предупреждай. А то со мной, чуть родимчик не приключился.
— Об опасности, я предупрежу.
Фух…, значит из меня вышел никотин и прочие радости цивилизации. То-то я смотрю меня курить не тянет. Сбылась мечта идиота…. Хотя врядли, здесь есть табак. Но…, что не делается, все к лучшему! Проснувшийся Гоша смотрел на меня жалостливыми глазенками, но с советами и помощью дисциплинированно не лез.
— Плохая борга из меня вышла! Теперь хорошо! — это уже Гоше.
 
— Вождь большой шаман! — уважение в его глазах, стало безмерным.
— Курить что угодно вредно…, а кукурузу еще и бесполезно! — прокомментировал ехидный голос Сима, тут же пропавший, как и не было.
— Мля! Откуда он только выкапывает такие сентенции? Су…!
— Читал ты много…, - это мне, уже на прощанье.
Вот и пойми, то ли прикололся, то ли похвалил? Теперь дела…
На пригорке ничего не изменилось, валялись трупы и в сторонке качественно связанный пленник с кляпом во рту.
— Поговорим? — я выдернул грязную тряпку из его рта.
— Развяжи, по нужде надо.
— Ну, иди, — я разрезал веревки. Только далеко не уходи. А то придется применить анестезию — тупым тяжелым предметом. У меня есть к тебе, пара вопросов, — и демонстративно перехватил нож для броска. Он бодро потрусил вниз. Здоровы однако тут люди, я бы пролежав всю ночь, наверняка не смог скакать эдаким козликом. Хотя, нужда — мать науки. Когда он пришел обратно, я рассмотрел его поподробнее. На голову ниже меня, открытое лицо с короткой бородой. Нос свернутый на бок, темные глаза с хитринкой и твердая линия губ. Шишка на голове, но вполне вменяемое, выражение лица.
— Кто? За что? — мои вопросы не блистали разнообразием.
— Бывший десятник барона Ольта. Разжалован за измену, отказался резать детей зеленых, — он кивнул в сторону Гоши. — Барон был крут, ну и приписал мне измену. Дескать не выполнение приказа в бою…, а какой бой, малых резать? Так я и на прошлой войне с королем Тагором, этого сильно не одобрял. Велика ли доблесть, баб да детишков резать. А уж над мертвыми глумиться — последнее дело. Пускай они и не людского племени. Воля ваша барон, можете прямо здесь меня вздернуть или уж в замке. Надоело все….
— Барон? — изумился я. — Мля!
— Да, ваша милость. Предыдущий-то хозяин земель, барон Ольт, вона валяется, — он указал на труп в кольчуге, доставивший мне столько неприятных минут прошлым вечером. — Знатный боец был, теперь вы барон Ольт, по праву меча и силы, — он стоял в расслабленной позе, но было видно, что все его смирение только на словах.
То, что я понимаю местную речь, удивляло не так сильно, как-то, что я внезапно стал каким-то бароном, как в плохоньком романе.
— Гоша посмотри может, что поесть найдешь и хорошие вещи собери. Мы пока поговорим. Моментально подхватившись, он порысил заниматься трофеями.
— Давай-ка отойдем. А расскажи-ка мне любезный, про право меча?
Посмотрев на меня, как на больного, лишь случайно избежавшего ласковых рук санитаров, но видимо все-таки сработала привычка подчиняться и он продолжил: — Любой благородный со своими воинами, одолевший войско хозяина земель, становиться бароном, а все имущество достается победителю. Он должен выплатить долю вдове и детям. Но действует это право, только в Пограничье.
— И часто, это у вас происходит?
— Нет, редко. Кому нужны бросовые земли. Предыдущий барон с семейством помер от черной смерти, а с ним и большая половина воинов. Остальные разбежались. Замок стоял без хозяина, потом пришел Шартыг со своими и занял его. Стал бароном. Я нанялся к нему, он обещал защиту и деньги.
— Защиту?
Он замялся. Тряхнув головой и как будто на что-то решившись: — Я Шартыгу ничего не сказал, просто — что дезертир. Я сотника зарезал, — и внимательный взгляд на мою реакцию. — Зверь он был, когда чужие страдания видел, аж слюни текли. Когда убивал безоружных, глаза безумными становились, сам убивал, лично, никому не поручал. Но воин был храбрый, за то и терпели. В Зеленодолье перед зимой, в деревне велел всю скотину порезать и хлеб спалить, мол бунтовщикам будет наука. А без хлеба зимой голодная смерть, я-то сам из деревни, знаю. Бунтовщики? Бабы да ребятишки…, мужиков считай и нет совсем, на войне сгинули. Лучше бы он их сразу убил, милосерднее бы было. Я так ему и сказал. Мне кнутом спину ободрали, как сочувствующему, да бросили за околицей, подыхать. А я выжил, деревенские помогли. Пол зимы болел, потом им помогал. Весной ушел сотника искать, долг вернуть. Вернул! Теперь вам решать….