Миллионы рождают власть (СИ)

— Раз, два, три.
На счёт «пять», рука Олега нашарила выпавшую изо рта капу. Когда Питер заорал «семь» Квятковский уже был на ногах, и стоял с поднятыми перчатками.
— Ты можешь продолжать драться? Все нормально? — озабоченно уточнил рефери.
Олег кивнул. Глаза десантника горели холодной злостью и решимостью взять реванш.
— Хорошо, — судья дотронулся до перчаток, удостоверился, что всё в порядке, махнул рукой:
— Бокс.
Томми опять рванулся вперед, стремясь добить, разорвать этого здоровенного русского, но в лицо ему прилетел сдвоенный джеб, заставив немного притормозить. Спустя мгновение американец с перекошенным от гнева лицом снова бросился на противника. Олег резким шагом влево, ушел с траектории атаки, и Томми, продолжая стремительное движение вперед по инерции, с размаху забодал кудрявой головой угол ринга.
— Красава, Олег, — восторженно взревел Саня. Что-то пискнула Анна. Мое лицо непроизвольно расплылось в радостной улыбке.
Взбешенный американец развернулся, чтобы напороться на тяжелый правый прямой Олега. Десантник бил явно не со всей дури, видимо, удар по печени, еще давал о себе знать. Но этого хватило, чтобы Томми ошеломленно тряхнул курчавой башкой, приходя в себя, а по залу прокатился изумленный гул.
Остаток раунда прошел, в беспорядочных атаках разозленного Моррисона, получившего несколько джебов и парочку увесистых прямых правой от Олега. Десантник не форсировал события, постоянно двигаясь, разрывая дистанцию, уходя от противника и стараясь восстановиться от тяжелого удара по печени. Но парочку тяжелых плюх вскользь, все-таки пропустил.
«Буммм» — над залом поплыл тяжелый звон гонга.
— Брек, — скомандовал судья, став между противниками.
Я кинул взгляд на круглые часы, с другой стороны ринга. Действительно, уже час восемнадцать. Три минуты пролетели как одно мгновенье.
Олег подошел, я сразу выпрыгнул навстречу, забрал капу, сполоснул предусмотрительно вынутой Саней из сумки бутылкой воды, дал глотнуть десантнику и торопливо сказал:
— В начале пропустил, а так нормально поработал. Будь внимательным, делай, как договорились и все будет нормально.
— Стараюсь, — ответил Олег. Он уже отошел от удара по печени и выглядел вполне нормально, чуть помятым, но полным сил.
Прозвенел гонг, боксеры двинулись навстречу друг другу, а я перелез через канаты и стал за рингом, внимательно наблюдая за разворачивающимся сражением. Моррисон попытался сразу пробить левый крюк на скачке, десантник, вызвав восхищенный гул в зале, красиво поднырнул под удар и взорвался с обеих рук, влепив в восстанавливающего равновесие Томми, классическую двойку и разорвал дистанцию. Взбешенный «Герцог» рванул вперед, пробив в напрягшийся пресс, прямой справа и сразу взорвавшись двумя боковыми. От левого Олег успел закрыться предплечьем, от правого ушел наклоном корпуса. И сразу чуть не пропустил короткий апперкот, в последний момент убрав подбородок, перчатка прошла вскользь по скуле, оставив яркое багровое пятно.
Моррисон продолжал гоняться за десантником по рингу, пытаясь нанизать его на левый крюк, достать правым боковым, апперкотом и оверхендом. Олег отлично уходил от атак, ни на секунду не застаиваясь, постоянно сдвигаясь в стороны и встречая Томми взрывными контратаками, когда тот в ярости допускал ошибки. Я заметил, что Моррисон сильно перегорел психологически. Бушующая в нем злость, заставляла его выкладываться по полной, сжигать остатки неистраченной на тренировке выносливости в яростных и по большей части бесплотных атаках. Чем больше он мазал, тем сильнее суетился и нервничал. Разумеется, будь на его месте, тот холодный профессионал, в которого «Герцог» превратился после трех-четырех лет карьеры, он сумел бы обуздать свои эмоции, начал грамотно расходовать силы и готовить комбинации ударов так, чтобы они гарантированно попали в цель. Но сегодняшний юнец, ставший профессионалом меньше года назад, выдыхался в бессильной злобе донести свои мощные панчи до проклятого советского боксера. А его противник, пользуясь относительной свежестью и навыками школы бокса СССР, легко переигрывал перевозбужденного американца, поставившего целью срубить ненавистного противника одним ударом.
 
Развязка наступила в четвертом раунде. «Герцог» задышал и резко сбавил обороты. Олег уже бил на выбор, гоняя уставшего Моррисона по рингу. Десантник кинул один джеб, затем другой, прижимая обессилившего американца к канатам. Затем влепил левый боковой по руке, сбивая перчатку вниз, и пробил в открывшуюся брешь пушечный правый в подбородок. Голова Томми мотнулась, взметнулись желтые кудри, жемчужным фонтаном разлетелись во все стороны прозрачные горошинки пота. Американец закатил глаза и начал заваливаться вперед. И прежде чем судья успел вмешаться, его челюсть догнал короткий крюк, изменив траекторию полета и заставив Томми отлететь в сторону и упасть на бок и перевернуться на спину.
Крики и возбужденные вопли прервались как по мановению волшебной палочки. Пришедшая следом тишина была оглушающей. Баркер, мексиканец, Дуглас, рефери и все сгрудившиеся за канатами ринга боксеры потрясенно молчали. Непобедимый «Герцог» — настоящая машина, сносящая на ринге соперников, «Большая Белая надежда» лежал в глубоком нокауте, раскинув руки.
— Стоп, — наконец опомнился Джонс, подскочил к поверженному «Герцогу» оттолкнул плечом, радостно улыбающегося Олега. Рефери начал нарочито медленно отсчитывать секунды, надеясь что «Герцог» встанет. Но Томми даже не пошевелился.
Десантник взметнул кулак в победном жесте и пошел к нам. Навстречу к нему выскочили радостно скалящийся Сашка и повизгивающая от полноты чувств, обычно невозмутимая Анна. Они повисли на смущенно улыбающемся победителе. Среди зрителей раздался один робкий хлопок, затем другой, а потом зал взорвался аплодисментами, отдавая должное мастерству советского боксера.
Я подошел следом обнял светящегося от счастья Олега и прошептал в ухо:
— Молодец!
И сразу отстранился, ощутив на себе ненавидящий взгляд. Дуглас смотрел, не мигая, с такой бешеной злобой, что мне на мгновение стало не по себе. Увидел, что я заметил, и зловеще провел большим пальцем по горлу.
«Кирдык тебе, советский».
Во рту внезапно пересохло. Пришло понимание: в следующем бою, меня тонким слоем размажут по рингу. Так, как с Моррисоном не прокатит. Если инвалидом не стану, уже повезло.
  
Глава 19
 
— Итак, джентльмены. Повторю правила: по почкам, позвоночнику не бить. Удары открытой перчаткой — тоже, — сознание отстранено фиксировало голос рефери, сквозь поток лихорадочных мыслей.
Моррисона откачали минуты три назад. У «Большой Белой Надежды» подгибались ноги и боксеры, подхватив его под руки, оттащили к стене и усадили на скамью. Теперь Томми, уже отошедший от нокаута, с мрачным лицом хлебал минералку из бутылки и следил за рингом, наблюдая за мною, Дугласом и продолжающим инструктаж Джонсом. Дед предложил ему проехать в клинику, но блондин гордо отказался. Сказал, что хочет сначала посмотреть второй бой.
Мой противник был огромен. Здоровенный угольно-черный громила с огромными длинными ручищами. Крупный, массивный, с жировыми складками на боках и животе.
«У Дугласа рост метр девяносто два, он на девять сантиметров выше, руки намного длиннее. Весом килограмм на тридцать больше. Как боксер… Об этом даже говорить смешно. У меня может выиграть бой одним джебом. Что делать? Получается, никаких шансов нет?» — напряженно думал я, краем уха слушая наставления рефери. — «Рассмотрим его недостатки. Что на этот счет говорили эксперты? Первый — нестабильная психика. Ломается под напором. Не всегда, правда. Майку поломать его не удалось, но там и момент был не тот: Бастеру после смерти матери и болезни жены, все было по барабану. Это его и сделало берсерком в будущем бою с Тайсоном. Мне использовать это качество вряд ли получится. Какой напор?! Я ниже, намного легче, в мастерстве сильно уступаю, несмотря на усердные тренировки в последние два года.