1000 не одна ложь

— Ты вернешься?

О, если бы я знала…

— Обязательно вернусь.

Прижала к себе еще раз Бусю. Зацеловала глаза, щеки, дрожащие губы, прижала к себе с отчаянной силой.

Из машины посигналили, и я вздрогнула. Обняла маму, не обращая внимание на ее холодное сопротивление.

— Я так люблю тебя, мамочка. Помни об этом, я всех вас очень сильно люблю.

Мама вдруг вцепилась в меня, не давая уйти.

— Не уезжай, слышишь, дочка. Ты ведь не хочешь. Не уезжай с ним. Может, я и не права была, и не муж он тебе совсем. Разведетесь. Ничего, прорвемся, работу тебе вторую найдем. И я как-нибудь покручусь. И не так люди живут. Не уезжай с ним. Ты не обязана.

— Обязана… — ответила очень тихо, — прости меня, пожалуйста. Я обязана.

Посмотрела в глаза дочери и ужаснулась, что для Аднана она живое доказательство измены. Он не считает ее своей дочерью… нашу девочку.

Разве ради этого Аднана стоило умирать от горя и хоронить себя живьем? Стоило пройти все муки ада, чтобы узнать, что все напрасно? Мне хотелось орать и рвать волосы на голове, мне хотелось отказаться ехать, заставить уйти ни с чем или дать отпор, но я сильнее прижимала к себе детей, глядя остекленевшим взглядом на проклятую машину и представляя себе, как оттуда наставили дуло пистолета или винтовки на моих детей. У меня нет выбора, и Аднан прекрасно об этом знает. Теперь я уже не сомневалась — он способен убить детей. Даже будь они в подвале, я бы не испугалась столь сильно. Потому что этот человек хладнокровно просчитал каждый свой шаг и мою реакцию. Он все это продумывал не один день.

В эту секунду я подумала о том, что, наверное, было бы лучше, если бы он, и правда, умер. Лучше оплакивать родного и любимого, чем смотреть, как этот родной стал чужим и как он топчет грязными сапогами все, ради чего я носила эту невыносимую боль годами без него и выла по ночам раненым зверем.

Я шла быстрым шагом к машине и слышала крики Буси, я мысленно видела, как она тянет ко мне руки, и сердце обливалось кровью. Я сама сходила с ума, кричала вместе с ней, но беззвучно. Никогда… никогда не прощу тебе этой боли, Аднан ибн Кадир.

Меня привезли обратно в гостиницу и закрыли в номере снаружи. Теперь оставалось только ждать. Его решения… и результата теста. И я знала, что какой бы виноватой не считал меня Аднан, он узнает сегодня, что Буся его дочь. Узнает и… и пусть горит от стыда, что посмел усомниться в этом. Я даже представила себе, как он просит прощения у меня, как обнимает и прижимает к себе, как шепчет слова утешения по-русски и целует мои губы.

Я так размечталась, что задремала на полу, облокотившись о стену. И вскинулась, когда открылась дверь и с грохотом распахнулась. Увидела Аднана, вскочила, тяжело дыша и широко распахнув глаза в надежде, а он какое-то время смотрел на меня совершенно непроницаемым взглядом, а потом швырнул мне в лицо бумагу. Она закружилась и упала на пол. Я тут же наклонилась и подняла ее. Пробежалась глазами и радостно всхлипнула.

— Подтверждено… ты видишь, отцовство подтверждено? — шептала я, глотая слезы и сотрясая листом. — Там написано…

— Заткнись. Я знаю, что там написано.

И я замолчала, прислоняясь к стене и не понимая, почему его глаза не просто полны ненависти, они стали от нее черными. В них поселилась сама смерть, и они даже не сверкают в бликах электрического света.

— Он… ее отец. Ты специально заставила меня пройти через это унижение? Нарочно ткнула лицом в вашу грязь? Сукааа… какая же ты дрянная сукааа.

Я ничего не понимала и отрицательно качала головой.

— Но… ты сдал кровь, и анализ, он…

— Не я сдавал кровь… кровь сдал этот… этот проклятый ублюдок, и отцовство подтвердилось.

Я не верила своим ушам, у меня от ужаса и паники подгибались колени. Аднан ударил кулаками у моего лица, и я вскрикнула от ужаса.

— Ты пожалеешь о каждом своем вздохе… каждый из них достанется тебе с кровью. Я клянусь. Я превращу каждое мгновение твоей жизни в бесконечную пытку.

Я смотрела на него и понимала, что сейчас произошло нечто жуткое и абсурдное. Нечто ужасное и не имеющее объяснения. Наверное, я онемела от шока, продолжая смотреть в страшные глаза Аднана.

Он вынес мне приговор и приведет его в исполнение с присущей ему непримиримой жестокостью, потому что я действительно забыла, кто он — передо мной самый жуткий и безжалостный зверь. Царь Долины смерти. Тот, кого боятся до суеверной лихорадки. Он не пощадит меня, и ничто уже не убедит его в том, что это ошибка… или какие-то дьявольские козни. Для него я предательница, а этот проклятый тест и наша дочь — живое тому доказательство.





ГЛАВА 9




Вот и он… ненавистный запах песка, сухости и рабства. Я почувствовала его еще в фургоне, когда проснулась с глухой болью в затылке и висках. Меня усыпили, когда перевозили через границу. Так, как поступили и в первый раз. Только теперь в фургоне я была одна. Со мной не разговаривали и на меня даже не смотрели. Швырнули в кузов джалабею, куфию и сандалии. Но я демонстративно не переодевалась. После того как меня разлучили с детьми, я уже ничего не боялась. Что может быть страшнее разлуки с ними и ненависти любимого мужчины? Только ожидание адской боли от него и нескончаемой казни.

У меня не осталось слез, я трогала дрожащими пальцами ошейник и смотрела в одну точку. Я думала, что никогда не вернусь в те времена, когда была бесправной игрушкой хозяина Долины смерти. Словно насмешка надо мной… насмешка над моими надеждами, болью и мечтами. И я опять в этом жутком пекле без надежды на возвращение домой.

Меня отбросило куда-то назад, и у меня уже не будет такого шанса, как раньше. Я не представляла, что со мной сделает Аднан и как далеко он зайдет в своей ненависти. Я успела забыть, какой он страшный монстр и деспот, я успела привыкнуть к совсем другому Аднану за наши недолгие моменты счастья.

Но я так же слишком хорошо помнила, на что он способен, чтобы не понимать своего приговора, не видеть его в полыхающих ненавистью глазах. Меня привезли в какую-то деревню. С завязанными глазами. Я слышала ржание лошадей, детские голоса и женские, блеяние овец. Кто-то тащил меня по песку, и мне приходилось идти, в ужасе прислушиваясь к звукам и пытаясь услышать среди них ЕГО голос. Я все еще верила, что он придет мне на помощь, если что-то будет не так.

Глупая и все еще наивная идиотка… которая даже подумать не могла, что он и есть самый безжалостный и жуткий палач. Меня закрыли в каком-то помещении совершенно одну. К ошейнику прикрепили веревку и привязали к кольцу в стене. Позже я сдеру пальцы и ногти в кровь, но так и не смогу развязать узел. Голые стены, солома, кровать. Ведро для справления нужды и железная миска с водой. Как у собаки. И все. Меня не трогали. Никуда не выводили. Несколько раз в день заходила девушка в черном хиджабе, она приносила еду и воду и выносила ведро. Ни слова мне не сказала и ни на один вопрос не ответила.

Недели взаперти. Каждый день похож на предыдущий, и глухая неизвестность. Это тоже разновидность пытки, нет ничего ужаснее, чем не знать, что с тобой будет завтра. Словно смотреть на занесенный над головой топор и ждать, когда он опустится. Мне лишь иногда удавалось добраться к самому краешку заколоченного снаружи досками окна и пытаться в узкий треугольник рассмотреть, что происходит снаружи.

Я все еще ждала, что он придет… что весь этот кошмар закончится. Аднан не выдержит и придет ко мне. Он ведь любил меня, я знаю, что любил. Я видела эту любовь в его глазах. Неужели от нее ничего не осталось? Одна лишь ненависть?


Иногда я думала о Рифате и содрогалась от ужаса. Аднан казнил его? Обвинил и жестоко убил, даже не дав оправдаться? Как можно подозревать в предательстве самых верных?

Я плакала по Рифату, потому что была уверена, что его не пощадили. Мне было до боли жаль своего мужа… пусть он даже и был им лишь на бумаге. Он пострадал из-за меня, потому что заботился обо мне, а я не смогла убедить Аднана, что никакой измены на самом деле не было. Как же я боялась, что теперь гнев Аднана все же выльется на мою семью и детей. Я не хочу об этом узнать. Тогда лучше бы убил меня сразу, я не могу больше мучиться и ждать, я схожу с ума в четырех стенах. И маленькие обрывки происходящего снаружи только больше заставляют изнывать от неизвестности. Слышать, как они по вечерам сидят у костров, играет музыка и слышен женский смех. Только понять не могу… где мы именно находимся. Потому что диалект немного отличается и… такое впечатление, что и люди совсем другие, как и то, что происходит в самой деревне. Судя по всему, мужчины пьют спиртное… я слышу пьяные голоса и иногда женские крики.

Теперь я только ждала, когда появится Аднан. Что скажет мне? В чем обвинит?

Мне хотелось выть от отчаяния, боли, обиды. Про меня забыли или меня наказывали этой тюрьмой. Меня словно нет, не существует и никогда не существовало.

Я потеряла счет времени. Я перестала понимать сколько нахожусь здесь и начала сходить с ума от этого вынужденного одиночества. Когда в очередной раз зашла та женщина, я бросилась к ней с криком.

— Позови его. Пусть придет ко мне и убьет. Пусть скажет, сколько это будет продолжаться… иначе… иначе я не знаю, что будет.

Но она не ответила, попятилась назад, уронив миску, и выбежала на улицу, прикрывая дверь. И тогда я решила, что перестану есть. Какая разница, если он и так собирается казнить меня? Изощренно и медленно, а так это будет быстрее.

Я не ела три дня. Женщина приносила мне еду и уносила полные тарелки. На четвертый у меня уже не было сил, я просто лежала на постели и смотрела в одну точку. Я знала, что Аднану докладывают обо мне. Возможно, это тоже элемент его казни — сломать. Доказать, что я все равно не выдержу, но в таком случае он плохо меня знает. Я способна выдержать и не такое… или не способна ни на что. Боже, с кем я воюю, чего и от кого жду? Он ведь жаждет моей смерти и боли. К вечеру желудок скручивали голодные спазмы, а выпитая вода вызывала тошноту. Я истекала холодным потом и лежала на кровати. Вытерпеть. Совсем немножко. Не смотреть на тарелку с пищей, не сдаваться, иначе все действительно напрасно. Даже не заметила, как провалилась в сон после недели бессонницы. Меня разбудил звук отпираемой двери, точнее, ее просто вышибли, и я, вздрогнув, приподняла голову.

Вошли двое мужчин с закрытыми лицами. Они схватили меня под руки и, усадив на стул, связали.

— Не смейте меня трогать… не смейте ко мне прикасаться.

Меня даже не слушали, один из мужчин схватил сзади за голову и заставил ее запрокинуть, удерживая за подбородок.

— Ты будешь есть. Наш повелитель, Кудрат, приказал, чтобы ты ела. Накорми.

Кивнул второму, и он подошел ко мне с миской в руках. От ужаса я вся окаменела. Какой Кудрат? О чем они? О Боже. Куда я попала? Неужели меня выкрали у Аднана и куда-то приволокли?

Но дальше мне стало не до мыслей и не до чего вообще, меня насильно кормили, давили на щеки и вливали мне в рот мясной бульон, пачкая меня жиром, который стекал по подбородку и по груди. Я давилась и пыталась выплюнуть еду, но запрокинутая голова не давала мне этого сделать. Когда они закончили меня кормить и отвязали от стула, я упала на пол, рыдая и кашляя, чувствуя, как в горле застряли остатки еды и болят губы от ударов железной ложкой, когда ее пытались засунуть мне в рот.

— Ублюдки, — прохрипела им вслед, хватаясь за горло и переворачиваясь на спину, пытаясь отдышаться и справиться с диким волнением. Я уже ничего не понимала — ни где я, ни кто меня держит в плену. А потом раздались голоса снаружи, и у меня отнялось все тело, занемели руки и ноги, а ужас заставил широко распахнуть глаза.

— Асад вернулся. Что-то он рано… ну все, сегодня будет оргия.

— Шармут привез новых, смотри, сколько курочек неощипанных. Надеюсь, нам перепадет белого мяса? А то суку эту трогать нельзя. Кудратова она, говорят. А ты знаешь, Кудрат — бешеный, брюхо вспорет и лишний раз разговаривать не будет.

— Интересно, что Фатима на это скажет. Она приехала вместе с Асадом. Соскучилась по ласкам да хлысту.

— По хорошей порке во всех смыслах этого слова. Опять будет вопить на всю деревню, пока он ее… ахахаха порет…

Они расхохотались, а я закусила губы, чтобы не заорать от панического ужаса. Как так? Как я попала к Асаду? Неужели, пока я была без сознания, что-то жуткое произошло с Аднаном? Что если всех убили, и меня выкрал этот ублюдок, который вечно воевал с ибн Кадиром?

— Эту безымянную приказали вымыть и переодеть. Кажется, пороть сегодня будут кого-то другого.

— Ну и так было понятно, что ее сюда не для красоты привезли. Волосы ее видел? Красивая дрянь, сразу видно ухоженная. Не из этих потасканных.

Я не успела встать с пола, как в помещение занесли чан с водой и поставили посередине. Женщина в черном хиджабе осталась внутри и шагнула ко мне.

— Я помогу тебе помыться и привести себя в порядок.

— Не приближайся, — простонала я, — убирайся отсюда.

— Тебе велели принять ванну… ты слушайся их, не то лихо будет. Слушайся. Господин злой и жестокий. Он и изувечить может.

Тяжело дыша, я смотрела на нее и чувствовала, как останавливается сердце от страха и паники, захлестнувшей меня всю с ног до головы.

— Пусть… пусть увечит. Не стану мыться, не стану.

Она шагнула ко мне еще ближе.

— Лучше по доброй воле. Смириться лучше. Иначе… иначе вот, что может быть…

Сдернула ткань, прикрывавшую лицо, и я вскрикнула от неожиданности и от ужаса — рот несчастной рассекал длинный шрам до самых скул.

— Кто… кто это сделал с тобой?

Едва шевеля губами прошептала я.

— Я была игрушкой Господина… меня выкрали из деревни моего отца и продали. Когда Господину я наскучила, и он купил себе новую рабыню, то отдал меня своим воинам… Я лежала здесь. В этом сарае… а они приходили сюда, когда хотели, и брали по очереди. Я осмелилась укусить одного из них, когда от боли не было сил терпеть. И он порезал мне лицо.

Пока она говорила, я вспоминала рассказы о том, что в деревню привозили одну шармуту на всех и… и имели ее всей деревней, пока несчастная не умирала.

— Меня это спасло… Господин был милостив и оставил меня прислуживать. Если не хочешь той же участи — будь покорной. Иногда девушкам удается вырваться… иногда они становятся любимыми рабынями, и их забирают в дом.

Она помогла мне избавиться от грязной одежды, вымыла меня и расчесала мне волосы. Я впала в какое-то жуткое оцепенение. Не могла понять — сплю ли я и вижу очередной кошмар или это происходит на самом деле? Где я? В какое место я попала, и неужели теперь Асад мой господин? А кто такой Кудрат и почему его все боятся?

Едва я успела одеться, как опять вошли двое мужчин, они схватили меня и потащили к кровати. Меня обуял не просто ужас, меня обуяла паника и дикий шок. Я вырывалась и кричала, я дрожала и билась в истерике, пытаясь не позволить им привязать меня к кровати… как тех женщин, про которых рассказывали. Но ублюдки были слишком сильны, а я ослабла от сопротивления, голода и страха. Меня буквально распяли на этой кровати и пригвоздили к ней, раздвинув руки и ноги в разные стороны. И опять завязали глаза. Если они меня тронут, я умру…