1000 не одна боль

— Верно сказала! — Попятилась еще дальше назад ближе к свечам. Если приблизится я подожгу на себе одежду и обгорю так чтоб стать уродливой, а если повезет может и сгорю насмерть.

— Так вот ты сейчас выпьешь зелье, а потом съешь свой ужин и не приведи Аллах ты оставишь хотя бы глоток или ложку.

— А что удет? Казнишь? Изнасилуешь? Отдашь своим людям на растерзание? Зачем мне лечиться, чтоб ты снова мучил меня и прикасался ко мне своими ненавистными руками? Лучше сдохнуть!

Схватила свечу.

— Не приближайся ко мне.

Ухмыльнулся и мне стало не по себе от его красоты варварской и проклятой экзотики. Я глазом моргнуть не успела, как он выхватил у меня свечу и потушил огонь голыми пальцами, а потом зажал меня рукой за горло сзади и поднес ко рту склянку с зельем.

— Ты выпьешь или я не я.

Сдавил мне скулы с такой силой, что я невольно открыла рот и в горло потекла какая-то вязкая горечь. Попыталась вырваться, но вторая рука Аднана так сдавила мне ребра, что я не смогла и вдохнуть. Когда сделала последний глоток араб отшвырнул меня от себя, и я свалилась мешком на матрасы, задыхаясь, кашляя и размазывая слезы. С ненавистью посмотрела в глаза ибн Кадиру.

Казалось он сжигал меня взглядом на расстоянии, брови сошлись на переносице и неожиданно для самой себя я заплакала от бессилия, от мерзкого осознания своей ничтожной слабости.

— Еще одна подобная выходка и я сам сожгу тебя живьем. Если Джабира скажет мне снова что ты не ешь я затолкаю в тебя еду насильно.

Он ушел, а я тряслась от рыданий свернувшись на полу, обхватив себя руками. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Я бы смотрела как он горит и корчится от боли. Не услышала, как ведьма вернулась в хижину.

— Слезы полезные, они как раз исцеляют душу и сердце. Кто не умеет плакать — тот не умеет любить. Ты не умрешь. Аднан не даст. Ты дорога ему.

В тот момент до меня еще не доходил весь смысл этих слов. Я была слишком надломлена, испуганна, несчастна.

— Ты не представляешь насколько он в твоей власти. Будь умной, Альшита. Ты все можешь обернуть в выгоду для себя.

— Мне не нужна выгода… я домой хочу. К маме хочу.

— Начни жить в этом мире, а не цепляться за свой в который ты уже никогда не вернешься.

— Пусть он меня отпустит домой. Я все что угодно сделаю для него, но пусть отпустит.

Она тяжело вздохнула.

— Не отпустит он тебя. Долго не отпустит, а может и вечно. Запала ты ему в самое сердце, а оттуда не отпускают.

В этот момент с улицы донесся дикий крик, плач. Я встрепенулась, зажала уши руками. Я больше не могла слышать крики боли. Я устала, меня это сводило с ума.

— Что там происходит? — закричала я. Джабира приоткрыла дверь и несколько секунд смотрела наружу, а потом закрыла дверь и повернулась ко мне:

— Ничего особенного. Маленькую Амину собираются наказать за какой-то проступок. Кажется, ее будут прилюдно бить палками.

О божееее, у меня зашлось сердце. Это из-за меня. За то, что еду мне носила. Только не Амина. Нет!

Я выскочила на улицу, оттолкнув Джабиру в сторону и застыла на несколько секунд, не веря своим глазам. Женщины обступили Амину плотным кругом, не давая ей сбежать, они толкали девочку внутрь круга, не давая ей сбежать.

— Воровка. Украла воду и хлеб для чужой!

— Предательница!

— Воровка!

Я не верила своим глазам — около десятка взрослых женщин собрались бить палками беззащитную маленькую девочку? Мне кажется или это происходит на самом деле? Но мне не казалось, они действительно размахивали палками и пугали малышку гоняя ее по кругу.

— Ты как смела лепешку украсть? Как смела потом в глаза своей тети смотреть?

— Маленькая дрянь подружилась с русской шармутой! Хочешь стать такой как она, да? Еду для нее воруешь?

— Она не виновата. Она кормила меня. Она хорошая, хорошая. Пожалуйста, Гюльшат, я не воровала!

— Наказать ее! Воровала. Я видела, как унесла хлеб! Бейте ее, так чтоб навсегда запомнила, ломайте ей кости. Мой сын все равно на ней женится ему запретили… ломайте!

Я вдруг вспомнила, как молила Аднана вступиться за сироту, не позволять сыну ее тетки трогать и лапать девочку. Наверное, ему запретили вот и гнобят несчастного ребенка. Они словно по команде кинулись на Амину, а я бросилась к ним, схватила одну из бедуинок за шиворот, отшвыривая в сторону.

— Не сметь бить ребенка! Вы что нелюди?! Вы же женщины! Матери!

— Ты смотри, русская шармута вылезла из норы!

Я толкнула Амину себе за спину, закрывая ее собой.

— Вы дуры взрослые ребенка палками бить вздумали? Трусливые вороны!

Только подойдите я вам глаза выцарапаю. Не верите? Я могу. Я ненормальная, ясно?


Ходят вокруг меня кругами и не решаются кинуться. Боятся сволочи. Вот и бойтесь ведьмы злобные.

— Как вы можете девочку бить? Накажите, проучите, оставьте без вкусного, сладкого, но бить? Вы что палачи?

— Слышь ты, учить нас вздумала? Тебя мало били иначе не выросла б из тебя шармута. Подстилка асадовская. Тьфу.

Гульшат плюнула в мою сторону.

— Бейте обеих!

Некоторые женщины переглянулись.

— Аднан велел не трогать.

— Не нам велел, а солдатам. Нам никто ничего не велел. Бейте их обеитх иначе она у нас и детей. И мужей уведет. А маленькая дрянь ей пособничает. Предала нас ради чужестранки. Обе предательницы и твари!

Гульшат замахнулась первая и ударила меня по плечу. Я бросилась к ней, выдергивая палку из рук и отшвыривая в сторону.

— Не лезь ко мне! Я тебя голыми руками разорву!

Но она все равно накинулась на меня, хватая за волосы.

— Бейте ее! Бейте!

За ней следом кинулись другие, а я поняла, что против толпы ничего сделать не смогу, Амину к себе прижала и на песок бросилась, собой закрывая. Удары сыпались на плечи и на голову один за другим, а я губы закусила, представляя себе, что это сестренка моя, что это ее бить хотели. Мою маленькую Верочку. Амина бьется подо мной, плачет, кричит, а я молчу только дергаюсь когда палки на спину и плечи опускаются, голову рукой пытаясь закрыть.

— Что здесь происходит? Ах вы ж твари! Вы что с ума посходили? А ну разошлись, курицы! Вы что натворили?!

Голос Рифата пробивался сквозь крики женщин, ругательства и плач Амины. Удары еще опустились на спину и на руку и тут же прекратились, когда в воздухе засвистел хлыст и кто-то из женщин истошно закричал.

— Как смели тронуть? Приказ мой нарушить? Кто затеял? Кто такой наглый и смелый, что решил без шкуры остаться?

Я вздрогнула от голоса, который тут же узнала и по телу прошла дрожь ненависти.

— Это Гульшат. Она все затеяла! Онаааа!

— Как смела ослушаться меня, а, Гульшат? Как смела?

— Одна воровка, а другая дрянь асадовская! А у тебя глаза пеленой похоти затянуло! Ничего из-за своей шарм…

Охнула, а мне захотелось уши руками закрыть, чтоб свист плети не слышать.

— Всех десятерых в яму. Завтра с утра пусть их мужчины каждой всыпят по десять плетей. А если откажутся и их ждет та же участь и изгнание из деревни.

Чьи-то руки тронули мои плечи и я, всхлипнув от боли, повела ими, чтоб не трогал, но меня тут же подняли с песка на руки.

— Дура ненормальная! — процедил сквозь зубы по-русски и понес в сторону хижины.

— Аминаааа…, - закричала я.

— Сдалась она тебе девчонка эта? Рифат, головой за ребёнка отвечаешь накорми и приведешь ко мне. Если и правда воровала пальцы ей отрежем.

— Неееет! — я закричала и вцепилась ему в шею когтями, — Мне отрежь! Она же маленькая совсем! Что вы за звери?

— Прекрати истерику! Она должна понимать, что воровать нельзя!

— Понимать это без пальцев? В вашем мире, где женщина руками зарабатывает на хлеб, и мужчина ни в чем не помогает ей по дому?

Он молча нес меня в хижину, а у меня от страха закружилась голова. Стало жутко, что он меня снова швырнет на матрас и возьмет насильно.

Я молила бога, чтоб внутри оказалась Джабира, но ее там не было. Она, словно испарилась. Потом я привыкну. Старая ведьма делала это постоянно — испарялась без предупреждения и иногда в самый нужный момент. Аднан положил меня на матрас, и я тут же попыталась отползти назад, но вместо движений только дернулась и тут же застонала. Боль расползлась по всему телу, но по спине и плечам так сильно, что мне захотелось закричать.

— Где Джабира?

— Не знаю.

Тяжело дыша смотрела на него и мне казалось, что не видела его уже очень давно, он даже успел измениться, словно похудел или осунулся, весь зарос не ухоженно. Не так как всегда, а так как будто бриться забыл. Смотрит на меня исподлобья и мне хочется превратиться в маленькую точку и исчезнуть.

— Сними джалабею и ляг на живот.

Нет! Неееет! Только не это. Пожалуйста. Я не готова у меня еще там не зажило, у меня еще в голове не зажило. Чувствую, как дрожат колени, как внутри все сжалось в комок от ожидания неминуемой адской боли если снова решит взять силой. Я помнила, как в прошлый раз он вонзался в меня, разрывая мне внутренности до сих пор ноги вместе сводить больно и от потертостей саднит там внизу и щиплет. Я зажмурилась, стараясь сдержать вопли ужаса, протеста, не распалять зверя агонией моего страха.

— Пожалуйста, можно не сегодня. В другой раз. Я прошу. В другой.