1000 не одна боль

Дождался пока она откроет глаза…

— Доброе утро, Альшита… Тебе снились хорошие сны?

Она отвернула голову в сторону и промолчала.

— Сейчас позавтракаем и я отвезу тебя в одно прекрасное место, тебе понравится.

Но она так и не открыла глаза, и он почувствовал, как ярость начинает закипать с новой силой. Потому что думал, что все изменилось… надеялся. Мать ее. Что все изменилось сейчас.

— Было больно? — скорее зло, чем заботливо.

— Нет, — ответила очень тихо.

— Тогда в чем дело? Тебе ведь было хорошо. Я видел. Я чувствовал.

Она резко повернулась и посмотрела ему прямо в глаза своими темно-фиолетовыми и неестественными как будто их кто-то нарисовал чернилами, а потом капнул на них каплями воды.

— В этом… в том, что мне хорошо… а должно быть плохо. Потому что все неправильно.

— Что неправильно?

— Все.

Снова захотелось сдавить ее тонкое горло.

— Все так, как я хочу, а все чего я хочу — это правильно. Запомни это как непреложную истину, иначе твоя жизнь прекратится в ад.

— Она и так от него ничем не отличается.

— Правда? Может показать тебе, что такое ад на самом деле?

Ударил кулаком возле ее головы, и она зажмурилась. А ибн Кадир встал с постели и направился в ванную.

— Завтра мы уезжаем в Каир, и ты познакомишься с моей семьей. — обернулся на нее возле двери, — и ты будешь делать вид, что у тебя все правильно иначе я с тебя кожу сниму живьем.

Сидеть с ним за одним столом, пока он ест и не спускает с меня взгляда своих невыносимых зеленых глаз оказалось не меньшей пыткой, чем спать в одной постели. И нет, не потому что мне не нравилось… все хуже. Мне нравилось. И именно это сводило с ума. Мой ум орал мне, что я должна ненавидеть этого человека, я должна мечтать избавиться от него и от навязанной мне неволи. А вместо этого я нежусь в его объятия и втягиваю полной грудью запах его тела, его пота и ощущаю, как покалывает кончики пальцев от совершенно невыразимого восторга, от какого-то абсурдного понимания, что такой мужчина, как Аднан ибн Кадир… что он не должен был быть с такой как я. Особенно вспоминая его жену… мысли о которой врывались в мое сознание постоянно и отравляли меня настолько ядовитым ядом, что в эту секунду мне хотелось ударить мужчину, лежащего со мной в одной постели и орать ему, чтобы убирался и не смел прикасаться ко мне. И вот за эту ревность я презирала себя еще больше, чем за свое наслаждение его поцелуями и прикосновениями. Потому что должно быть все равно кто у него и сколько… а мне не было все равно. Пока он с аппетитом поедал свой завтрак я ковырялась вилкой в тарелке и думала о том, как скоро он пойдет к ней после меня.

— Ешь. Или тебе не нравится? Я могу приказать принести тебе другую еду.

— Нравится.

Я снова ковырнула в тарелке и подумала о том, что здесь, в этом мире, посреди цивилизации он кажется мне совсем чужим и далеким. Что в той пуствне, где Аднан походил на самого черта верхом на коне он почему-то оказывается был ко мне ближе….Наверное, я не ожидала, что на самом деле ибн Кадир настолько богат и у него настолько много власти. Вся эта роскошь после невероятной нищеты в пустыне вводила меня в ступор и заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.

— Если нравится, почему ни куска не проглотила?

— У меня нет аппетита… Или я обязана есть? — подняла на него взгляд и как всегда захотелось тут же зажмуриться.

— Из-за меня? Придется привыкать завтракать в моем обществе, как обедать и ужинать.

Отпил апельсиновый сок и откинулся на спинку стула. На нем легкая очень тонкая белая рубашка, она почти просвечивает настолько нежная материя, ворот развязан и в нем видна его сильная шея и грудь покрытая темной порослью посередине. Вспомнилось, как ночью она щекотала мне щеку и мне это нравилось… краска прилила к лицу, и я отковыряла кусок омлета и отправила его в рот.

— Смотрю на тебя, Альшита, и понять не могу, чего тебе не хватает… Отношение не нравится? Нарядов мало? Любая другая рабыня или любовница была бы счастлива иметь то что есть у тебя. Но не ты… и я понять не могу что не так?

Я снова подняла него взгляд.

— А я не они… не могу в неволе жизни радоваться. Продаваться за побрякушки, за наряды эти… Я домой хочу. К маме и сестре с братом. Отца хочу увидеть. Я только об этом каждый день и думаю… может у твоих любовниц иные ценности и приоритеты, а у меня они такие.

Он склонил голову к плечу, внимательно за мной наблюдая.

— То есть, если ты увидишь свою семью ты будешь счастлива?

— Да!

Усмехнулся и снова отпил сок… Потом поставил стакан и подался вперед ко мне.

— Ты пока не заслуживаешь таких подарков, Альшита. Как и не заслуживаешь доверия. Ты ведешь себя, как строптивая лошадь или неумная… собака, которая постоянно норовит цапнуть руку хозяина, когда он ее кормит. Таких обычно сажают на цепь и дрессируют до полного повиновения… либо отстреливают.

Я тоже подалась вперед.

— Я не лошадь и не собака! Я — человек!

— А ведешь себя, как глупое животное… Людям свойственно пытаться приспосабливаться, а у тебя отсутствует даже инстинкт самосохранения. Будь на моем месте кто-то другой давно уже гнила б в песках долины смерти.


— Так почему. не гнию до сих пор? Лучше б мне сгнить, чем…

Наши взгляды встретились, и он вдруг схватил меня за воротник шелкового халата, дернул к себе и впился в мой рот своими губами пахнущими апельсиновым соком и жгучей страстью. Я пыталась вырваться, но он схватил меня за талию и затащил на стол, разбрасывая тарелки в разные стороны, распахивая полы моего халата, приподнимая мою ногу под коленом и быстро расстегивая джинсы с каким-то животным остервенением наваливаясь на меня сверху.

Когда вошел в мое тело я приготовилась к боли и стиснула его бедра коленями, но боли не было и в этот раз… но не было и возбуждения. Но ему это не нужно. Я видела по выражению лица — меня наказывают и клеймят, и ему плевать, что я сейчас чувствую.

— Поэтому… потому что трахать тебя хочу, поэтому жива…

Прорычал он, вколачиваясь в меня и с яростью глядя мне в лицо. На этот раз не было никакой ласки, никакой нежности.

— Мне… мне не нравится, — прошептала я. Впиваясь в его плечи.

— А тебе и не должно нравится. Мне хорошо. Вот что важно… Ясно?

Я смотрела ему в глаза, а он мне, пока не кончил вот так на одном из резких толчков. Стащил меня со стола, как тряпичную куклу, поправляя полы халата, а я ощущала, как ненависть возвращается с новой силой и пульсирует в висках.

— Пошла в ванну. Я без тебя дальше есть буду. Чтоб через полчаса была одета — мы уезжаем в Каир.

— Я…

— Я не спрашивал твоего мнения. Давай. Пошла в душ.

Как же быстро менялось его настроение от смеха и веселья до вот такой мрачной раздраженности. Иногда мне казалось, что он меня ненавидит не меньше, чем я его. Я стояла под теплыми струями душа, смывая с внутренней стороны бедер его семя и смотрела на мраморные стены, на свое отражение в них… А что если он прав и я превращаюсь в животное с которым можно делать что угодно? Что если я уже не человек?

А ведь я могла бы попытаться… могла бы попробовать быть с ним другой и может тогда я смогла бы сбежать. Как он сказал? Я не заслуживаю доверия? А что если мне это доверие заслужить?

Мочалка медленно скользила по телу, пока я думала о том, что должна измениться. Иначе мне здесь не выжить. Я должна, обязана попытаться… Аднан ибн Кадир всегда держит свои обещания. И если он пообещает мне встречу с семьей он ее осуществит. Значит я должна сделать все, чтоб эту встречу заслужить.

Когда я вышла из душа тоска, которая все эти дни сводила меня с ума и не давала жить спокойно начала отходить на второй план. Я распахнула свои шкафы и долго смотрела на разноцветные наряды, пока не выбрала цвет, который ему нравился — темно синий и белый. Я попробую… я больше не буду животным. Никто никогда не превратит меня в зверя, покорного своей неволе. Когда я вышла к Аднану, то увидела, как вспыхнул его взгляд. Он осмотрел мне с ног до головы и удовлетворенно прищурил глаза с легкой усмешкой в уголке рта.

— Запомнила какие цвета мне по нраву или выбрала просто так?

— У меня прекрасная память…

Ответила и опустила веки.

— Отлично… я надеюсь она больше тебя не подведет никогда.

Он взял меня за руку и вывел из своей спальни. Было странно идти с ним вот так по коридорам, держась за руки. Вниз к машине.

Пока мы ехали он рассказывал мне о том, что я вижу из окна, рассказывал где мы и как называется это место, приводил примеры из исторических событий.

Вначале я играла в заинтересованность потом мне и правда стало интересно, потому что Аднан оказался прекрасным рассказчиком и у него был невероятно красивый голос, который хотелось слушать постоянно. Его рука все еще сжимала мою ладонь… это то мешало, то я забывала о своей неприязни и тогда невольно сама сжимала его пальцы.

Когда мы приехали в город и автомобиль затормозил у красивого белого особняка я судорожно глотнула воздух. Красивый дом. Невероятно красивый. Я такие видела только в интернете на картинках и никогда даже не мечтала оказаться в таком лично.

— Это твой дом, Альшита.

— У меня ведь нет имени и документов… как он может быть моим?

Тихо возразила и посмотрела Аднану в глаза.

— Есть. У тебя все есть. Ты находишься здесь более чем легально. Моя женщина не может быть никем.

Потом я сто раз вспомню эти слова….Помог мне выйти из машины и повел к массивным белым колоннам у широкой лестницы. Внезапно я остановилась, увидев одинокую маленькую фигурку, стоящую у одной из колон. Сердце больно защемило и тут же сжало радостью — Амина! Аднан и правда сдержал свое слово.

Я выпустила его руку и пошла быстрым шагом навстречу девочке, потом распахнула объятия, и она тут же с радостным криком побежала ко мне. Не сдерживая эмоций, я целовала ее щечки, прижимала ее к себе и гладила по головке, прикрытой хиджабом.

— Я так соскучилась по тебе, моя девочка, моя малышка.

Амина вначале смущенная моей радостью, вдруг сильно обняла меня за шею.

— И я соскучилась. Очееень.

— Я больше с тобой не расстанусь. Теперь мы все время будем вместе.

Я обернулась к Аднану, который медленно поднялся по ступеням и приблизился к нам. Я неожиданно для самой себя схватила его за руку и сильно сжала его пальцы.

— Спасибо… спасибо тебе.

Густые черные брови слегка приподнялись, и он улыбнулся… другая улыбка, не такая как обычно, а очень мягкая. Она преображала его резкие черты и сейчас он казался мне еще красивее чем раньше… И не верилось, что всего лишь какой-то час назад он брал меня на столе, как последнюю шлюху, как свою вещь.

— Красивый дом.

Улыбнулся еще шире.